— Да никакие мы не холуи… — хотел обидеться Лука, но Кирилл Васильевич аж побледнел от гнева.

Таким я его еще не лицезрел. Видно было, что власть над беззащитным человеком придавала ему силы. Глаза его побелели, а губы затряслись от беженства.

— Я вас сейчас застрелю! — пообещал он, — а потом буду разбираться.

Старик апоплексического типа, который до этого лежал без движения, зашевелился.

— Генка, вставай! — Кирилл Васильевич пнул его. — Обыщи этих голубчиков, и их сведем в комендатуру.

Дело принимало плохой оборот. Я знал, что если Кирилл Васильевич представит нас грабителями, то нам даже наши редакционные удостоверения не помогут. В лучшем случае просидим в обезьяннике до конца восстания, а в худшем — и гадать не хотелось.

Дед Генка подошел и поднял с земли автомат. Потом обыскал нас. Личные вещи его не интересовали. Он заставил Луку снять жилет с магазинами и важно влез в него. Лицо его стало просветленным. Такие лица бывают у людей в храмах. Но он не знал, как обращаться с автоматом. Взял его под мышку и придерживал рукой. Потом он связал нам руки. Веревку он снял с мешка.

— Кругом! — скомандовал Кирилл Васильевич.

— Ты что, не узнаешь меня? — предпринял я последнюю попытку.

— Много вас здесь ходят, — ответил он с насмешкой.

— Мы журналисты, — напомнил ему я.

— А мне без разницы! — многозначительно произнес Кирилл Васильевич. — Хоть и журналисты. Перед законом все равны. Шагом марш!

Что нам оставалось делать? Мы направились по 4-й Советской к выходу из парка, в котором стояла больница.

— Они думаю, — говорил он деду Генке, шагая вслед за нами, — что журналисты не бывают мародерами. Еще как бывают, — и в сердцах ударил меня прикладом по спине.

— Слушай! — остановился я. — Сейчас отберу ружье и накостыляю.

— Иди! Иди! Там разберемся! — потыкал он меня еще раз, но уже не так агрессивно.

— Может, он не врет? — предположил дед Генка.

— Как это не врет?! — удивился Кирилл Васильевич. — Ты же видел, они хотели отбить своего.

— Видел… — признался дед Генка. — Только что-то здесь не то.

— Сведем в кутузку, а там разберутся.

— Нет, неправильно это… — не очень убежденно возразил дед Генка. — В кутузке сам знаешь, что делают.

Мы проходили мимо известного бара, у которого было подпольное название 'Рыбий глаз', хотя официально он назывался 'Невская волна'. Обычно здесь собирались местные алкаши, потому что пиво и водка в баре были дешевле, чем в других местах. Праздный посетитель, сидящий на крыльце и дымящий сигаретой, окликнул:

— Ты куда их ведешь, Кирюха?

Кирилл Васильевич обрадовался возможности поупражняться в красноречии.

— Вот поймали мародеров… — Он остановился. Лицо его сияло праведным гневом. — Растаскивали муниципальную собственность…

Оправдываться было бессмысленно. Я понял, что в его глазах мы настоящие грабители.

На крыльцо вышли еще несколько человек. Печать ежедневных возлияний лежала на их лицах.

— С уловом тебя, Яковлев, — поздравили они его. — Может, зайдешь?

— Я бы зашел, да грошей нема.

— А у них? — они кивнули на меня с Лукой.

— Правильно! — обрадовался кто-то. — Все равно расстреляют.

— За что?! — удивленно воскликнул Лука.

— А по закону военного времени, — убежденно ответил человек, который сидел на крыльце и дымил сигаретой.

На самом деле, я разглядел, у него была не сигарета, а настоящая самокрутка толщиной в палец. Тамошняя публика предпочитала биди — мелкие сигареты, пришедшие к нам из Цейлона. Такие сигареты скручивали вручную пожилые женщины и продавали сотню за десять рублей.

— По какому закону? — удивился Лука.

— Полчаса назад по радио объявили… — сообщил кто-то, — по военному.

— Ну что, будем пить, что ли?

— Будем! — согласился Кирилл Васильевич и подтолкнул нас в бар.

— Только что передали: в Москве тоже хлысты бузят, — сказал бармен, когда мы вошли внутрь. — Яковлев, ты кого привел?

Кирилл Васильевич снова повторил свою историю. Теперь он выглядел в ней исключительно мужественной личностью. Он пересказал диалоги, в которых мы с Лукой предстали ничтожными людишками, по которым веревка плачет.

— Знал бы, я б тебя пристрелил, — сказал ему Лука в сердцах.

Все возмущенно закричали.

— Это хорошо! — заявил бармен. — Теперь за каждого мародера премию дают.

— Не может быть?! — удивился кто-то.

— Может! — обрадовался Кирилл Васильевич.

Глаза его загорелись. Он оглядел нас и даже поправил на Луке его американскую майку.