Наконец дверь распахнулась и показался комиссар местной полиции. Я их узнавал с первого взгляда. В отличие от юмонов - настоящих комиссаров. Все они одинаковые: толстые, неповоротливые, мордатые -- хоть в Москве, хоть в Санкт-Петербурге. Кряхтя, он вылез из машины, критически посмотрел на капот и, подойдя к нам в раскорячку, словно у него был свежий геморрой, сказал:

– - Ваши документы... Ё-моё!

Я протянул служебное удостоверение. Леха - водительскую карточку. Комиссар, не взглянув, засунул в карман и скомандовал:

– - Выходите!..

Леха, покорно вздохнув, покинул машину. Я полез следом. Один из юмонов в качестве улики торжественно нес злополучную бутылку, держа ее за горлышко двумя пальцами.

– - Комиссар...
– - грустно хлюпнул носом Леха, -- мы больше не будем...

– - Топай, топай...
– - ответил он, отечески похлопав его по спине.
– Видно будет... Ё-моё!

Он, как и любой маленький начальник в это дыре, так стосковался по работе, что выказывал тихую, неподдельную радость.

– - Составим протокольчик...
– потирал он руки.

– - Не надо протокол, -- попросил я, представляя, какое впечатление произведет на главного моя фамилия в рубрике "Пьянство за рулем".
– Я из "Петербургских ведомостей".

– - А нам без разницы!
– воскликнул комиссар, игнорируя первую часть моей фразы.
– Правильно, мальчики! Ё-моё!

Юмоны, караулящие каждое наше движение, дружно кивнули. Еще бы им не соглашаться с начальством - они были так запрограммированы на генном уровне.

– - Комиссар, я имею право на один звонок, -- напомнил я, когда мы уже сидели в его машине.

– - Это где ты такое вычитал, сынок?
– спросил он, даже не повернувшись в нашу сторону.

– - Закон есть закон...
– - добавил я не очень уверенно.

Он засмеялся, взглянув на меня в зеркало заднего обзора. Его кокарда и позументы на фуражке блеснули, как сто солнц.

– - Закон защищает даже свиней, -- высказался Леха и, расхрабрившись, многозначительно хмыкнул.

– - Столичные умники...
– добродушно отозвался комиссар.

Морда комиссара не внушала никакого доверия. Я развел руками, изображая покорность, а в душе презирая любой закон.

– Вот посидите у нас, тогда вся спесь вмиг слетит! Ё-моё!

Меня это не устраивало. Надо было срочно позвонить Алфену, который мог решить все проблемы. Да, да, Алфен был главным редактором в "Ведомостях", и я метил в его кресло - не вечен же он. Поэтому мне и надо было быть здравомыслящим и тихим. А слово "пресса" всегда действовала на представителей властей усмиряюще, но почему-то не сейчас.

– - Комиссар, это недоразумение...
– - тихо сказал я, прикидываясь овечкой.
– Мы можем заплатить штраф...

– - И штрафы заплатите...
– - заверил он, на этот раз повернувшись в нашу сторону, -- но оформить я вас я обязан.

В результате мы приехали в отделение и больше не спорили. Единственное, я пожалел, что так и не отведал местных грибов, о которых мне поведал Леха.

У комиссара были плечи борца и до крыльца он бодро нес перед собой аккуратное брюшко. Еще у него было большое седалище и короткие пальцы, похожие на дорожные сосиски.

– - Лучше иметь голову мухи, чем зад слона, -- шепнул Леха, когда мы вошли в кабинет.

– - А вот это мы сейчас узнаем, -- обиделся комиссар, выказывая тонкий слух.
– Руки... Руки!.. Руки!!!

На меня навалились трое, и я оказался в наручниках. Леха был прагматичнее - вовремя положил руки на стол. Признаться, я зауважал его еще больше. Он подмигнул мне. Теперь я вообще ничего не понимал. Сплошные загадки. Может быть, у местной полиции такая манера допроса? К моему удивлению юмоны выглушили всю нашу водку и шумно задышали носами.

Содержимое моих карманов оказалось на столе.

– - Так... что у нас здесь?..
– - комиссар своими коротким пальчиками брезгливо и ловко отсортировал вещи: сотовый оставил себе, ключи от квартиры положил в карман брюк. Но прежде всего отдал мое служебное удостоверение сотруднику, и тот вышел из кабинета.

На Леху комиссар не обращал внимания. Леха был знаком. А значит, они не раз вдвоем лопали водку. Однако этот вывод мне ни о чем не говорил, разве что настораживал.

Затем комиссар обследовал портмоне, вытащил все банковские карточки, визитки, пару записок от моих приятельниц, которые я забыл выбросить, и один презерватив, который я не использовал. Тщательно изучил фотографию моей последней пассии - Катажины Фигуры. И я даже пожалел, что таскал ее фотографию с собой. Большой нужды в этом не было. Разве что из-за преклонения перед женщиной, которая искренне меня любила. Но ради этого можно было и не стараться. Затем мне откатали пальчики, и комиссар, кривясь, долго вникал в информацию на мониторе. Я начал догадываться о причинах задержания. Похоже было, что мы с Лехой невольно стали участниками политических разборок. Дело в том, что этот город контролировали люди (я уже не говорю о черных ангелах), которые не разделяли взгляды "Петербургских ведомостей".