Однако до калитки добежать я так и не успел. Конечно, "гирвас" и во второй раз промахнулся, потому что проскочил переулок, но быстро съел всю фору, которую дал мне, и третья очереди была прицельной. Окажись она на уровне моей головы, дело было бы сделано. Но даже той очереди, которую дал "гирвас", оказалось достаточно - я словно споткнулся и решил, что убит, потому что полетел через плечо и растянулся на асфальте. Секунды казались вечностью. Единственная мысль: "Если даже ранен, все равно убегу" крутилась у меня в голове.

Но убежать я не успел. "Гирвас" был тут как тут: он застыл на уровне третьего этажа, и камен-стрелок, торжествуя, выбирал, куда ударить - ствол пулеметика завораживающе качался из стороны в строну.

Тогда я, защищаясь, поднял руку. Ей богу, я даже ни о чем не подумал: в том месте, где до этого находился "гирвас", его уже не было. То есть с того момента, когда я поднял руку, до того момента, когда "гирвас" испарился, не существовало никакого промежутка времени. Не было даже калачарки - бурлящего кома энергии. Альдабе сработал не так, как у цекулов на болоте. "Гирвас" просто исчез, растаял в голубовато-розовом марсианском небе. Впрочем, если даже это было действие альдабе, точнее, чоппера, то я не имел ни малейшего понятия, как он - альдабе или чоппер -- действует.

Я сел и тупо посмотрел на свои ладони - чертова жизнь! я устал удивляться -- ладони как ладони: может быть, только правая краснее и горячее левой, и больше ничего, а потом уставился в переулок, в конце которого мыкался перепуганный Леха. Сильная усталость овладела мной. Хотелось к чему-нибудь привалиться и поспать. Мои колени и руки были в мелких порезах, но я не чувствовал боли. Честно говоря, мне было на все наплевать. Все эти войны, политика, даже моя работа - не имели ко мне никакого отношения. Я был песчинкой, молекулой, затерянной в просторах вселенной, меня хотели убить. Мне это совершенно не нравилось.

– - Здорово ты его!
– - услышал я восхищенный голос Лехи, который, прихрамывая, пересек улицу и осторожно присел рядом.

– - А...
– - протянул я, - конечно, здорово...

Мне ничего не хотелось обсуждать. Только что я убил человека или даже двух, и на душе было противно. Леха все понял.

– - Пошли, -- сказал он, грустно хлюпая носом, -- надо сваливать отсюда, пока еще кто-нибудь не появился.

Мы поплелись на Грузинскую, сели в нашу "тигверу", которая показалась нам самой милой, родной и безобидной машиной в мире, и покатили дальше.

По дороге мы молча причащались водкой. Странно все получалось, выходило, что камены никуда не делись, что они здесь в городе выставляют посты и устраивают засады.

– - Расскажи, как это ты сделал?
– попросил Леха.

– - Не знаю...
– - признался я, тупо глядя на разрушенные высотки.

Откуда-то сверху лилась, блестя на солнце, вода. В другом месте в небо била струя огня. За квартал до нас рухнуло здание, затянув окрестности клубами пыли.

– - Ну да...
– - не поверил он.
– Козлик вознесся, а ты ни сном, ни духом! Так не бывает! И эти твои раны...
– - Леха с усмешкой кивнул на мое левое плечо.

Только тогда я обнаружил, что в действительности ранен. Но рана уже затягивалась, а кровь, которой был залит бок, исчезала на глаза. Даже дырка в ткани куртки чудесным образом пропала. Самое интересное заключалось в том, что я не чувствовал себя раненым. Ощущения были примерно такими же, как после визита Виктора Ханыкова, когда но пытался меня убить.

Я осторожно поднял руку и пошевелил -- ничего не болело и не скрипело, а главное функционировало, как и прежде, даже лучше.

– - Наверное, это бабон...
– - предположил я грустно.

– - Сегодня среда, -- усмехнувшись, напомнил Леха, ловко объезжая очередной подбиты БМД.

Ее пушечка безвольно смотрела в небо, а башенка была вздыблена по краям. Похоже было, что удар нанесли с воздуха.

– - Ну и что, получается, что бабон теперь действует круглосуточный.

– - Хочешь сказать, что мы в бабоне? Все может быть, все может быть, -- с подозрением в голосе согласился Леха.
– А это что по-твоему?
– он ткнул мне в лица располосованной от локтя до плеча правой рукой.

– - Надо перевязать, -- забеспокоился я.

– - Никакой это не бабон, -- веско пояснил Леха.
– Откуда?! От верблюда?! Не реальность, а какой-то кавардак!

После своего ранения в Средней Азии, когда его приняли за убитого и едва не зарезали на операционном столе, Леха абсолютно наплевательски относился к своему здоровью.

– - А что тогда?
– удивился я.

– - Черт его знает... Но не бабон точно! Меня ранило, когда я выпрыгнул из машины... А до этого ничего не происходило...
– - он замолчал, с подозрением уставившись на меня.
– Признавайся, где был и что делал!