Шрифт:
Человек был сед, стар и тщедушен, но с норовом.
– - Слушай, -- возмутился я, отбирая у него ружье.
– Вот накостыляю, чтобы неповадно было.
Леха тряс головой. Оказывается, выстрел произвел на него не меньшее впечатление, чем на меня.
– - Петрович, кто там?
– спросил женский голос.
– - Так... х-х-х... к тебе пришли...
– - Петрович уставился в темноту дверного проема.
При всей комичности ситуации он однако умудрился сохранить достоинство.
– - Если ко мне, то впусти!
– - Отдай ружье!
– - потребовал Петрович.
– - Больше ничего не хочешь?
– ехидно осведомился Леха, который сразу его невзлюбил.
– - Отд-а-а-а-й, -- как пятилетний, заныл старик, протягивая веснушчатые, костистые ручки с траурной каемкой под ногтями.
– - На! Только не балуй!
– - я сунул ему берданку, чтобы он только заткнулся.
Мы вошли в подъезд. Здесь было темно и пахло преотвратительно. Крутая лестница вела наверх. Там в дверном проеме застыла странная фигура в домашнем халате -- квашня на палочках, то бишь ножках. Что-то знакомое почудилось в этом квадратном, непомерно толстом создании с кабаньим загривком.
Леха озадачился и с ехидцей в голосе тихо произнес:
– - А где Жора? Это не Жора...
– - Знаю...
– - так же тихо ответил я.
– - Вы к кому?
– спросила квашня на палочках.
– - Нам нужен Мамырин.
– - Всем нужен Мамырин, -- повторила она рефреном за нами.
– - Мы из "Петербургских ведомостей", -- добавил Леха.
– - Все из "Петербургских ведомостей", -- как эхо, отозвалась квашня на палочках.
– - У нас дело...
– - объяснил я, понимая тщетность наших усилий.
– - У всех дело...
– - Мы поднимемся?
– галантно осведомился Леха.
Женщина молчала. Я шагнул на первую ступеньку.
– - Петрович...
– - как-то странно произнесла она.
Петрович вскинул свой дробовик и ткнул меня в спину.
– - Не надо стрелять, -- попросил я.
– Мы все поняли и уйдем.
– - Петрович!
– снова произнесла квашня на палочках.
– - А ну топай!
– надавил он ружьем и заставил нас подняться по лестнице.
Мы очутились в темном гостиничном коридоре, освещенным только светом из комнат. Теперь я понял, откуда несло мочой и человеческим испражнениями.
– - Давай! Давай!
– подталкивал нас Петрович.
– - Вот ваш Мамырин, -- сказал квашня на палочках, кивая куда-то в глубину.
В комнате с голыми стенами на полу среди хлама, в луже бурой крови лежал голый человек. У него была такая поза, словно ему выстрелили в спину.
– - Хорошо...
– - согласился я, опасаясь за свою и Лехину жизнь. Петрович все еще держал ствол дробовика под моей лопаткой.
– - Здесь произошло убийство. Мы все забудем и уходим.
– - Петрович!
– снова приказала квашня на палочках.
– - Топай! Топай! Ходят здесь всякие! Говно разносят!
Он так ударил меня прикладом, что я, невольно наступив Лехе на ноги, был вынужден ускорить шаг. Почти бегом мы достигли конца темного коридора и свернули вправо. Теперь в окнах комнат, которые выходили на Старый Арбат, мелькали знакомые фонари и брошенные торговые палатки. Там царила зима. Мне даже показалось, что на заснеженных крышах домов сидят астросы, а по брусчатке маршируют черные ангелы с нибелунши на плечах. Слева же было лето - яркое, желтое солнце (почти, как на Земле) било в окна. Голубое, бездонное небо ласкало глаз. Петрович гнал дальше.
– - Это тоже Мамырин, -- говорила квашня на палочках.
– Это тоже... Какой вам нужен?
– - Я не знаю, -- признался я.
– Живой Мамырин...
Казалось, не только сам вопрос, но и наше недоумение забавляли ее.
– - Живой?
– удивилась она.
– - Желательно, -- подтвердил я.
Леха почему-то молчал. В каждой комнате лежало по убитому. Кое-кого можно было узнать - их часто показывали по TV. Все больше общественные люди, члены мирового парламента и мирового правительства. Некоторые были тайными агентами и сотрудниками спецслужб. Обыкновенных марсиан было больше. Должно быть, они чаще попадали в эту ловушку.
– - Здесь занято... Здесь занято...
– - рассеянно и как-то обыденно говорила квашня на палочках, заглядывая в комнаты.
– Выбирайте любую.
– - Они сумасшедшие!
– шепнул мне на ухо Леха.
– - Не переговариваться!
– крикнул Петрович и снова ткнул меня в спину.
– - Простите, -- спросил Леха, -- а туалет здесь есть?
Его мучила медвежья болезнь. Он приплясывал на одной ноге.
– - Конечно, есть, -- ехидно ответил Петрович, -- в каждом номере!