Точнее, мы вообще не погрузились, потому что нас так подбросило, как, наверное, не подбрасывало ни одну подлодку в мире. Казалось мы летим. И хотя я здорово ударился головой о переборку, мне показалось, что я слышу, как свистит ветер в рулях подлодки.

Приводнение было ужасным - страшный удар, и все провалилось во тьму.

***

Подлодка тонула. Вода была холодной и маслянистой, а воздух - густой и с привкусом металла. Где-то в магистралях временами что-то свистело.

Единственным положительным обстоятельством во всей этой истории можно было считать морскую ванную, которая смыла все наши запахи и грязь от пребывания в бабоне Троя.

Я пошевелился. Было абсолютно темно. Потом на панели управления включилась единственная лампа аварийного освещения. От этого сделалось еще темнее.

– - Леха...
– - позвал я.

– - М-м-м...
– - отозвался он.

В его голосе слышалось страдание.

– - Водки дать?

– - Дай...

– - Нету...

– - М-м-м... Пошел к черту!..

– - Леха...

– - Чего?..

– - Ты планшетник куда дел?

– - Какой планшетник?

– - Твой-твой...

– - Не помню...

Он закашлялся, и вода пошла рябью. В темноте я увидел, как белеет его лицо.

– - А что?..
– спросил он.

– - Да ничего. Просто я брелок нашел.

– - Брелок?.. А... Ну да...

Он замолк, а лицо пропало. Видно, он соображал.

С помощью планшетника можно было осмотреться. Но меня почему-то останавливал опыт применения планшетка в военном городке. Помнится, мы тогда с Лехой вылетели через крышу. А теперь могли осмотреться только, пройдя через два корпуса подлодки и через толщу воды. Это был не выход. Наши души, или что там из нас выходило, могли элементарно не вернуться назад. Тогда мы с Лехой могли попасть в тяжелое положение - всю жизнь искать под водой "Ижору".

– - Ты чего молчишь?
– спросил Леха.

– - Была возможность встретиться с женой, и то не получилось...

– - Ты знаешь, почему я такой умный?
– грустно спросил Леха.

– - Почему?

– - Потому что знаю, что будет дальше.

– - Ну и?..

– - Зря расстраиваешься.

– - Почему?

– - Она замужем за богатым человеком?!

– - Даже слишком, -- ответил я.

– - Такие люди имеют возможность купить собственный бабон.

– - Я не знал об этом.

– - Конечно, не знал, все сделано келейно, втихую. Даже через парламент не проводилось. Она тебе оттуда и звонила. У нее теперь свой кусок города с центральным почтамтом. И никого там нет. Ей и тоскливо.

– - Пожалуй, об это стоит написать статью, -- заметил я после некоторого молчания, в течение которого я безмерно грустил о Полине и Наташке.

– - Теперь напишешь...

На что он намекает? подумал я и посмотрел в сторону кормы. Где-то там в темноте должна быть лестница и рубка. Черт, мы можем вылезти! Я пополз на их поиски и сразу наткнулся на округлые ребра жесткости и чье-то тело. У человека было бритое лицо, и я понял, что это Григорий Кутуз. Матрос застонал. Я ощупал его голову и обнаружил рану.

– - Тихо, тихо...
– - сказал я, накладывая не очень чистые руки на эту рану.

Я не знал, получится у меня или нет. Я вообще ничего не знал. Я был, как в прострации. Но через минуту, которая показалась вечностью, Кутуз вдруг спросил абсолютно спокойным голосом:

– - Тонем?

– - Сиди здесь, -- сказал я и пополз назад.

Пока я занимался Кутузом, воды стало больше. Пришлось встать. Теперь она доходила до колен. С этого момента я словно проснулся. Федор Березин как сидел в кресле, так и остался сидеть. Только выломал его и завалился набок. Я провозился с ним дольше, чем с матросом. Полагаю, что у Федора Березина было сломано основание черепа, не считая травм рук и ребер. Он очнулся и сказал:

– - Привет... А я думал, ты ангел...

Мне стоило большого труда приподнять его и оттащить туда, где было меньше воды. Потом я стал искать Луку и нашел его между шкафами с оборудованием, где давеча лежал сам. Я не знал точно, что с ним. Было слишком темно. Но на лице у Луки была кровь, и я предположил, что он в шоке, а потом нащупал кость, которая торчала из предплечья. Не зная, что делать в таких случаях, я просто пошире наложил руки, которые стали теплыми, чуть ли не огненными, и снова ждал. Альдабе действовал безукоризненно. Через мгновение Лука пошевелился и спросил:

– - Что это было?

– - Тихо, тихо...
– - сказал я и занялся его лицом.

Он вдруг засмеялся и сказал:

– - Значит, ты все-таки цекул.

Не знаю, по-моему, в нем заговорила журналистская жилка.

– - Какое это имеет значение?

– - Всю жизнь я искал вас, а ты оказывается рядом. Если бы я тебя разоблачил, это было бы самой громкой сенсацией.

– - Не разоблачил бы, -- ответил я, даже не обижаясь на него.

– - Почему?

– - Потому что я сам недавно узнал.