Ляля призналась, что она сама не поверила бы, но, когда зашли сразу трое, а потом еще позвонил тот, в голове у нее как будто перемешались мозги.

— Из-за тебя я ни на секунду не сомкнула глаз, — сказала Клава Ивановна. — А вчера заходила в морг.

— Ну, — засмеялась Ляля, — и нашли меня там?

— Дурацкие шутки, — скривилась Клава Ивановна. — Еще один такой случай — сами ищите там Малую. Дегтярь сто раз прав: чем больше отдаешь вам, тем меньше благодарности. Каждый строит из себя Пурица, все сделались такие гордецы, громкого слова сказать нельзя.

Ляля положила руку поверх простыни, сквозь бинты просочилась кровь, мадам Малая тяжело вздохнула: теперь ей надо хорошо питаться, побольше морковки — от морковки быстрее восстанавливается кровь. Если будет необходимость, Дегтярь найдет способ помочь через домком. Больная обиделась — мерси гран, она не нищая! — повернулась на правый бок, спиной к мадам Малой, и попросила на минуточку выйти: ей надо по одному делу.

— Когда не к месту, — рассердилась Клава Ивановна, — ты вдруг делаешься застенчивая. Лежи, я сама принесу тебе подсов.

Больная, Лялина соседка, предупредила мадам Малую, чтобы захватила в туалете поллитровую баночку: Ляля должна сдать на сахар.

— Почему на сахар? — встревожилась Клава Ивановна. — У нее нашли диабет?

Ляля сама объяснила, что в крови обнаружили сахар, а теперь доктор хочет проверить диурез.

— О, — развела руками Клава Ивановна, — не было бы счастья, так несчастье помогло!

Пока Ляля делала свое дело, Клава Ивановна вспомнила старика Киселиса, как он просился пожить хотя бы еще год, полгода, чтобы голосовать вместе со всеми на выборах и объяснить людям, которые не умеют ценить светлые дни.

— Ой, Ляля, — Клава Ивановна покачала головой, — когда приняли решение переписать на тебя ордер Киселиса, разве кто-нибудь мог подозревать!

— Мамочка Малая, — Ляля часто-часто замигала, — честное октябренское, я буду хорошая.

До самого ухода Клавы Ивановны у Ляли было хорошее настроение, а на прощание вдруг испортилось, и она сказала, что никогда не вернется во двор, так ее опозорили.

— Орлова, — ласково обратилась мадам Малая, — когда тебе идут навстречу, не надо требовать еще — радуйся, сколько дают. У людей есть терпение, но терпение может лопнуть.

Из больницы мадам Малая поехала прямо на фабрику к Дегтярю. Иона Овсеич сидел у себя в партбюро и обсуждал производственный вопрос с другими членами партии: до конца месяца оставалась одна декада, а план выполнили на сорок процентов, целиком по вине поставщиков — резинового и кожевенного заводов, — которые продолжали тормозить отправку сырья.

Клава Ивановна открыла дверь и остановилась у порога. Иона Овсеич посмотрел на нее чужими глазами и сказал:

— Гражданка, просим закрыть дверь.

Мадам Малая сделала шаг вперед, чтобы ее хорошо было видно и не принимали за постороннюю, но Дегтярь повторил еще громче:

— Гражданка, закройте дверь!

Минут через пять в коридор вышел человек, предложил мадам Малой посидеть на скамье, дал свежую газету, вынул из нагрудного кармана пачку «Авто» и закурил.

— Подождите, — обратилась Клава Ивановна, — я вас где-то видела.

Человек улыбнулся и напомнил, что они встречались в Сталинском райкоме. Да, сказала Клава Ивановна, теперь она тоже узнает, товарищ из райкома докурил свою папиросу, попросил извинения и вернулся в кабинет, где обсуждали производственный вопрос.

Клава Ивановна сидела на скамье час или больше, прочитала в газете все интересные места и уже начала дремать, когда в кабинете поднялся шум и открылась дверь. Дегтярь появился последний, люди уже разошлись, и Клава Ивановна громко, на весь коридор, удивилась, что товарищ из Сталинского райкома, который видел ее один раз в жизни, сразу узнал, а человек, с которым она двадцать лет живет в одном доме, делает перед другими вид, что Малая — это какая-то посторонняя и должна закрыть дверь с той стороны.

Иона Овсеич внимательно выслушал, пригласил в кабинет и здесь ответил со всей прямотой, что пора бросить свои провинциальные штуки с Молдаванки, где переговариваются через мостовую на «ты», а надо ясно понять, что можно, где можно и когда можно. Жизнь не стоит на одном месте, жизнь идет вперед.

Клава Ивановна опять привела пример с товарищем из райкома, но Иона Овсеич категорически отклонил: у себя в райкоме он тоже не будет держать дверь нараспашку. Нет, цеплялась за свое Клава Ивановна, какой бы ни был важный начальник, с людьми он должен быть всегда простой и доступный. Как Ленин. Как Сталин.