— Малая, — рассердился Иона Овсеич, — возьми товарища Сталина, доклад на пленуме ЦК в марте тридцать седьмого года, и там ты найдешь полный ответ на свои вопросы: в нашей партии есть свой генералитет, свое партийное офицерство и свое партийное унтер-офицерство. Это, конечно, не в старом смысле, как было до революции, но каждый должен знать свое место, и давай не будем пороть отсебятину. Короче, зачем ты пришла?

— Я пришла, чтобы ты зря не волновался: нашлась Орлова.

— Ясно, — перебил Иона Овсеич, — получилось, как предвидел Дегтярь: эта бикса лежит в больнице, ей делают клизму от люминала, а старая дура Малая бегает по моргам.

— Она порезала себе вены, — сказала Клава Ивановна. — Это счастливый случай, что она осталась живая.

— Не будем гадать, — сказал Иона Овсеич. — Когда человек в самом деле хочет, промаха не будет.

— Она клянется, что больше не повторится, — Клава Ивановна покачала головой. — Это был первый и последний раз.

— Поживем — увидим, — сказал товарищ Дегтярь. — Когда она собирается домой?

— Она говорит, что во двор не вернется, так ее опозорили.

— О! — усмехнулся Иона Овсеич. — Начинается шантаж и вымогательство. Пусть не рассчитывает: просить прощения и становиться на колени не будем. Наоборот, дадим этому должную оценку.

— А психическая травма? — нахмурилась Клава Ивановна. — Хирург говорит, у нее сильная психическая травма.

— Дело хирурга, — сказал Иона Овсеич, — зашивать вены, а здесь мы сами — доктора. Клава Ивановна громко вздохнула:

— Овсеич, я прошу тебя: пусть наш Ланда зайдет к Ляле в больницу, ей будет приятно.

— Малая, — повысил голос Иона Овсеич, — не разводи мне богадельню! Люди всегда готовы спекулировать на своей беде, тем более мнимой.

Пророчество Дегтяря сбылось буквально на следующий день, когда Ляля прямо и открыто потребовала, чтобы ей дали жилплощадь в другом доме.

— Подожди, — остановила ее Клава Ивановна, — вчера ты сама обещала, что это был последний раз, а теперь я начинаю думать, что здесь просто хитрость: тебе нужен новый адрес, чтобы ты могла жить по-старому. Ляля, говорю тебе по-хорошему: терпение может лопнуть.

Орлова лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, вроде мадам Малая не к ней обращалась, потом повторила свои слова и еще добавила угрозу, что в другой раз промаха не будет.

Дегтярь, когда узнал про эти разговоры, не на шутку рассердился, потребовал подготовить материалы, чтобы предать Орлову суду за проституцию. Малая заартачилась, хотя в глубине души понимала, что правда за ним, и просила еще хоть неделю, хоть полнедели.

— Потатчица! — кричал Иона Овсеич, на висках вздулись вены, толстые, как синие жгуты. — Малая, ты типичная потатчица, говорю тебе: ты плохо кончишь!

Следующий визит в больницу Клава Ивановна сделала через три дня. Ляля встретила ее, как родную мать, и с места в карьер стала ругать себя последними словами, как будто подслушала весь разговор с Дегтярем. Мадам Малая велела ей привести себя в норму, в ответ она потерлась щекой, словно глупый котенок, и замурлыкала:

— Мамочка Клавочка, я просто неблагодарная девчонка, меня надо отстегать ремешком. А завтра доктор меня выпишет, и я вернусь домой.

— Ой, Ляля, — покачала головой мадам Малая, — человек должен знать золотую середину, а у тебя вечно крайности.

Ляля приказала Клаве Ивановне наклониться, крепко поцеловала ее и запела, прикрывая рот ладонями:

После больницы Ляля имела еще два дня по бюллетеню и сидела дома. Приходили Аня Котляр, Дина Варгафтик, Тося Хомицкая, говорили про весну, какая в этом году теплая, можно гулять без пальто, и все завидовали Ляле, что она живет одна и полная хозяйка себе.

Два раза наведывалась тетя Настя и тоже завидовала: у людей одна смена в сутки, а у дворника — три, вставай серед ночи до ворот и открывай, кому надо не надо. А не понравится — бегут сразу до Дегтяря, хучь евреи, хучь наши, крещеные, потом отчитывайся.

Ляля подарила тете Насте чайник и платок на голову. Крышка от чайника потерялась, но можно было накрывать блюдцем. У тети Насти подходящего блюдца не было, и Ляля отдала свое.

— Ты молодая, — сказала тетя Настя на прощанье, — тебе дома нема чего сидеть. Когда звонить будешь, дерни два раза, первый — громче, второй — тише.

Накануне выходного Иона Овсеич тоже собрался в гости к Ляле и предупредил Малую, чтобы идти вместе, но разговор, который он запланировал себе с Граником, сильно затянулся. Сначала они сидели в комнате у Дегтяря, потом пришла Полина Исаевна и велела перебраться к Ефиму: она должна готовить математику с Аней Котляр.

— Дети, — скомандовал Ефим, — идите немножко погулять с мамой в садик.

Соня сказала, что Ося еще не сделал уроки, а с Хилькой она выйдет.

— Ладно, — разрешил Иона Овсеич, — пусть Ося остается и пересядет к окну.