Ада подошла и познакомилась с новыми — Ниной и Леней. Все молчали, и Ада тоже не знала, что сказать. Тогда Саша снова заиграл на гитаре. Играл он лихо, рука двигалась вверх, вниз, задевая сразу все струны.

— Новый гитарный бой, — сообщил он Аде, не отрываясь от игры.

— Сколько просил Сашку — научи! — сказал Леня, обращаясь к Свете. — Хоть бы ты повлияла.

— Я не влиятельна, — радостно отозвалась Света.

— Ну, не скромничай.

— Вот спроси Аду.

Леня вопросительно глянул на Аду, Ада пожала плечами. Немой разговор. Но сразу поняла, что Леня не расположился к ней. Эти моментальные симпатии и антипатии она тоже слышала, к сожалению, сразу. Осязала кожей.

И верно, Леня повернулся к ней боком, даже почти спиной. И начал разговор о джинсах — о заказанных портному джинсах, от которых все ахнут.

Девочки оживились, заспорили, неловкость отошла. Но Аде было неудобно в этой беседе, и она не знала, что сказать, и была слабой и неумелой.

— Ну а что, Свет, ты уже овладела наблюдательностью? — спросил Леня, когда джинсы исчерпали себя. — Давай проверим. Нинка, спрячься за дерево.

— Зачем?

— Быстро.

— Ну, спряталась.

— Светка, какое у нее платье?

— Господи, да я это платье ей сама укорачивала!

— Ну, так какое?

Над сосной небо было красным, и высоко в ветках какие-то птицы утихали на сон и что-то еще покрикивали. И некрашеное дерево скамейки сделалось красным от неба. А на скамейке сидел Саша. Он не играл. Он смотрел на Аду.

— Ты чего?

— Я хочу вспомнить твое платье.

— Какое?

— Когда я пришел тогда и Светка нас познакомила.

— Не помню.

— А я помню. Коричневое с красным.

— А, да. Это упражнение на долгую память. А еще что помнишь? — Ада села на скамеечку.

Сашка сразу повернулся к ней:

— Сухие елки.

— Идет, — сказала Ада. — А я — поляну с земляникой.

— Царь-пень, — подхватил Саша.

— Белку, — продолжила Ада.

Саша запнулся.

Ада улыбнулась взросло и ласково:

— Колокольчик, наверно?

— Что это за игра? — спросил Леня.

— Тоже на память, — ответил Саша, глядя в сторону.

— Ребята! — вклинилась Света. — Поехали завтра на озеро. Глядите, солнце как хорошо село — тепло будет.

— Поехали, — сказал Леня. — Только вот опять с Ниной беда — она ведь безлошадная!

— Я ей дам свой велосипед, — крикнула Света, — а ты меня посадишь на раму. Идет, Ленечка?

— Во-первых, мой без тормоза, — лениво ответил Леня, — а во-вторых, не хочу печалить Сашку. Пусть он тебя везет.

— Но у него ведь дамский!

— Ладно, дам ему свой, поеду на дамском. Чего не сделаешь для друга.

Ада охотно ушла бы, но не хотелось, чтоб подумали: обиделась. И потом еще — слышала, как натянут Саша, и ждала, что скажет. И он правда сказал:

— Надо достать велосипед для Ады.

— Я не поеду, — тотчас же ответила Ада.

— Достанем, что вы, — смутился Леня.

— Спасибо, ребята, я не поеду.

— Почему? Ну почему? — уже чуть кривляясь, стал допытываться Леня. Точно, очень точно — он сразу ее невзлюбил! — Ну почему же не поедете?

— Просто мне неинтересно с вами.

— С нами?

— Нет, лично с вами.

— А…

— Пап, — спросил Саша у папы Иры, когда утром они в ожидании чая, который не вскипал здесь часами, сидели втроем на крылечке своего сарая. — Пап, ты знаешь, что такое хокку?

— Что с ребенком? — спросила мама Саша, поправляя тапку, которая вечно спадала с ее гладко отполированной правой пятки. — Ребенок, ты не болен?

— Он смутился от невежества, — сказал папа Ира. — Хокку, мой дорогой, — это японское трехстишие. Это очень древняя форма стиха…

Но мама Саша уже разлила по чашкам чай, поставила на уличный стол без скатерти сковороду с недожаренной картошкой.

— Давайте, ребята, я опаздываю.

Саша, обжигая губы картошкой, с удовольствием глядел, как мама, загорелая и узкокостная, как девчонка, скакала на одной ноге, стараясь надеть туфлю и не поставить босую ногу на землю.

— Поехали, сын.

Мама уселась на багажник, и они помчали к станции. По дороге, как всегда, мама давала Р. У. — руководящие указания:

— Купишь хлеба. Деньги в столе. Творогу тоже. Мясо есть у нас?

— Есть, есть.

— Ну, и все тогда. Подогрей папе суп…

— Ну мам!

— Да, да. Ты сейчас свободен, а у папы самое ответственное время. И чего ты теперь вечно спешишь? Куда?

Но тут на них наплыла станция, мама спрыгнула на ходу, Саша подал ей сумочку, которая висела на руле.