загадочными названиями: Колочь, Война, Стопец, Огник. И все

впадают в Москву-реку. А названия окрестных деревень -

родные, извечные: Бородино, Волуево, Шевардино,

Семеновское, Фомкино, Беззубово, Утица, Дорожино, Горки,

Псарево.

Варя не сразу услышала гул самолета. Думы ее оборвала

тревожная команда: "Воздух!" Женщины шарахнулись в только

что вырытые окопы и блиндажи. Не побежала только Лида.

Она с вызовом грозила лопатой приближающемуся самолету,

шедшему прямо на них на небольшой высоте.

– Ха, думаешь, испугалась тебя, такую заразу!
– кричала

Лида, тряся в воздухе лопатой.
– Плевать я на тебя хотела!

Паразит! Ну стреляй, стреляй!

Эта бравада певички смутила Варю.

Варя уже намеревалась бежать вместе со всеми в

укрытие, но при виде невозмутимо стоящей у подножия кургана

Лиды заколебалась, подняла с кирасирской каски свою

кожаную куртку и остановилась у самого монумента. А когда

самолет протарахтел почти над головой, она инстинктивно

шарахнулась к колонне памятника и прижалась к холодному

граниту. Она видела, как из удаляющегося самолета что-то

падало и разлеталось в воздухе белым фейерверком. Точно

стаи чаек, кружились в воздухе листки бумаги и мягко

ложились на Бородинское поле.

– Листовки сбросил, гад!
– услышала Варя Лидии голос.
–

Ишь, мягко стелет. Только мы спать не собираемся.

Одна листовка упала возле постамента, и Варя несмело,

с пугливой предосторожностью подняла ее и прочитала:

"Русские женщины! Бросайте мартышкин труд,

расходитесь по домам, ждите нас и встречайте непобедимую

немецкую армию хлебом-солью. Началось решающее

наступление на Москву. Разгромленная под Вязьмой Красная

Армия не в состоянии сдержать миллион солдат и пятьдесят

тысяч немецких танков. Помните: вы роете не окопы, а могилы

для своих отцов, мужей, сыновей и братьев. Через несколько

дней наши войска пройдут по Красной площади..."

Варя с брезгливостью выпустила из рук листовку. У нее

было такое ощущение, будто она прикоснулась к чему-то

липкому, гадкому, омерзительному. В то же время что-то

тяжелое и тревожное легло на душу и больно сверлило мозг.

"Миллион солдат и пятьдесят тысяч танков... Немцы в Москве,

фашисты на Красной площади. Как это понять? Такое даже

представить невозможно. Это же будет конец. Конец всему,

чем жила, гордилась, во что верила, о чем мечтала. Это

смерть. Рабство - не жизнь. Рабство - позор".

Раздалась команда: "Кончай перекур!" И снова грызли

сырую землю тысячи лопат. Варя работала молча,

погруженная в тревожные, гнетущие думы. Но сосредоточиться

ей мешал звонкий говорок разбитной певички.

– Пугает, грозится. Думает, мы из пугливых, - возмущалась

подвижная пухленькая блондинка с густо накрашенными

губами. Варя восхищалась ее наивной самоуверенностью, и в

то же время ее словоохотливость несколько утомляла, а

иногда и раздражала.

Но вот Лида запела. Запела песенку, только недавно

появившуюся и ставшую неожиданно популярной. В те

суровые дни ее пели и солдаты на фронте, и девчата в тылу,

пели задушевно, вовсе не вникая в наивность слов. Песня

называлась "Синий платочек". У Лиды был хоть и слабый, но

приятный голос. Ее песенка настраивала Варины мысли на

определенный лад - Варя думала об Олеге: послезавтра она

проводит его на фронт, в добровольческий отряд. Простится. И

может, Олег будет воевать вот здесь, на Бородинском поле.

Даже, может, в этом окопе будет лежать с винтовкой или

пулеметом, поджидая фашистов. И вдруг она ужаснулась от

неожиданной мысли: а что, если все произойдет так, как

написано в листовке, - окоп этот станет могилой Олега? Или

еще безусого мальчишки Славика, или Глеба, который - Варя

знала - в эти дни формирует противотанковый артиллерийский

полк?

Продолжая машинально копать землю, она со все