кратчайший срок. Надо остановить танковую группировку

Гудериана, прорвавшую Брянский фронт, и не допустить

захвата Орла.

По пути в Генштаб генерала Лелюшенко больше всего

волновал главный вопрос: из каких частей и соединений будет

состоять его корпус? Поэтому он нетерпеливо слушал

маршала, излагавшего ему общую обстановку, сложившуюся

на участке Брянского фронта, и это его нетерпение не

ускользнуло от проницательного начальника Генштаба,

который вдруг выпрямился, снял пенсне и, подняв на генерала

усталый взгляд, сказал:

– Знаю, голубчик, вас интересует состав корпуса. - И

маршал перечислил части и соединения, которые войдут в

корпус. - Вы будете подчиняться непосредственно Ставке.

Штаб корпуса укомплектуете за счет командиров управления.

Срок - четыре-пять дней.

Лелюшенко хотел сказать, что уж больно сжатые сроки

даются для формирования корпуса, но маршал остановил его

жестом:

– Понимаю, голубчик, а что поделаешь - надо спешить,

другого выхода у нас нет. Гудериан торопится к Москве.

Весь следующий день Дмитрий Данилович Лелюшенко

провел у себя в управлении. Это был какой-то суматошный

день: сдавал дела и одновременно формировал штаб корпуса.

Сформировать штаб - это еще не главное. Беспокоило другое:

все выделенные в состав корпуса части и соединения

находятся за многие сотни километров от Орла. А в бой нужно

вступать немедленно, сейчас. И командир начал выяснять,

какие части в настоящее время есть на территории от Москвы

до Орла. Вспомнил: в Ногинске мотоциклетный полк.

Вспомнил и горько усмехнулся: мотоциклы против танков! Полк

против целой армии! Но, как сказал начальник Генштаба, что

поделаешь - другого выхода нет. Кто-то подсказал, что в Туле

есть артиллерийское училище. Что ж, на первый случай и это

сила!В полночь вернулся домой, не успел поужинать -

телефонный звонок: срочно вызывают в Ставку. Приехал. В

комнате за столом четверо: Сталин, Ворошилов, Микоян и

Шапошников. Лица у всех озабоченные. Ворошилов встретил

вошедшего быстрым, нетерпеливым и каким-то

встревоженным взглядом. Верховный угрюмо склонился над

картой. Лелюшенко молча в ожидании замер у двери: понял -

что-то случилось неприятное. Наконец Сталин оторвал от

карты глаза и устремил их на Лелюшенко:

– Мы вызвали вас снова, так как обстановка резко

изменилась. Гудериан уже недалеко от Орла. Поэтому корпус

сформировать надо за один день, от силы - за два. Вам надо

немедленно вылететь в Орел и на месте во всем

разобраться... У вас есть к нам вопросы или... просьбы?

– Прошу разрешения доложить мои соображения, -

волнуясь, проговорил Лелюшенко, глядя на Сталина.

– Докладывайте, - разрешил Верховный и, встав из-за

стола, сделал несколько шагов в сторону генерала.

– В Орел сейчас мне лететь нет смысла, товарищ Сталин.

Наших войск там нет. Прошу подчинить мне тридцать шестой

мотоциклетный полк, находящийся в вашем резерве, и

Тульское артиллерийское училище. С ними двинусь навстречу

Гудериану. По пути подберу отступающих и вышедших из

окружения. Этими частями организую оборону до подхода

главных сил корпуса. Штаб расположу в Мценске.

Бравый, самоуверенный тон генерала вызвал у

Верховного сложное чувство: смесь одобрения и недоверия.

Возможно, он вспомнил о недавнем клятвенном заверении

командующего Брянским фронтом остановить и разбить

армию Гудериана. Сталин терпеть не мог легкомысленных

обещаний и теперь с оттенком скептицизма изучающе смотрел

на бритоголового генерал-майора, потолка казаков

Запорожской сечи, готового совершить подвиг. Он думал:

представляет ли этот кареглазый генерал ударную силу танков

Гудериана или полагается лишь на свой энтузиазм? Затем он

перевел вопросительный взгляд на Ворошилова, Микояна и

Шапошникова, точно предлагая высказать свое мнение.