Что поделаешь - царство ему небесное. Сам виноват. Да и к

чему теперь виноватых искать. Виноватых... И вдруг эта мысль

больно ужалила Чумаева. Что он скажет полковнику? И как

полковник посмотрит на его, Чумаева, поступок? А собственно,

что он должен был сделать в данной ситуации? Помочь Коле

он все равно не смог бы, только на себя бы смерть накликал.

Какая польза для полка, если б они оба погибли? А так хоть

один в живых остался, чтоб предупредить полк об опасности,

которая грозит ему с тыла. Нет, он, Чумаев, думал не о себе,

он думал о своих товарищах, он полк спасал от нависшей над

ним опасности.

Эта мысль успокаивала. С ней он и предстал перед

полковником Макаровым.

Полк Макарова только что занял огневые позиции. Глеб с

группой командиров находился на своем КП. Адъютант

Думбадзе доложил, что телефонная связь с дивизией

установлена. Глеб попросил его соединить с комдивом.

– Товарищ полковник, у телефона начальник

оперативного отдела, - сказал Думбадзе и передал Глебу

трубку полевого телефона.

– Я прошу полковника Полосухина, - сказал Глеб.

– Дивизией командует комиссар Мартынов, - ответили на

другом конце провода, и в тоне, каким были произнесены эти

слова, чуткое сердце Макарова уловило что-то напряженное,

предвещающее беду.

– А Виктор Иванович?
– сорвалось тревожное у Глеба.

– Виктор Иванович убит. Как?.. Когда это случилось?!

Насмерть?..

– Убивают всегда насмерть, - холодно и резко ответил

начальник оперативного отдела и после краткой паузы, уже

смягчившись, пояснил: - Сегодня утром. Комдив с ординарцем

и командиром батальона вышел на рекогносцировку к высоте

двести шестьдесят один. На высоте в пятистах метрах были

немцы. Очередью из пулемета всех троих наповал.

"Наповал... Виктор Иванович... наповал", - сверлило мозг,

и Глеб не знал, что говорить. Он молчал, ошеломленный

страшной вестью.

– А вы что хотели? - спросил начальник оперативного

отдела.

– Я хотел доложить комдиву: полк вышел на огневые

позиции в трех километрах восточнее Двориков, - сказал Глеб

деревянным, не своим голосом.

– Долго вы выходите. У Двориков заминка. Батальон

Сухова топчется на месте, ожидая вашей поддержки.

– Да-да, будет поддержка, - машинально обронил

Макаров и положил трубку. Затем поднял усталые, потухшие

глаза на Судоплатова, на Брусничкина и остановил отчаянный,

тяжелый взгляд на Саше. Глухо сказал: - Виктор Иванович

Полосухин убит. . Сегодня утром.

Вот в это самое неподходящее время и появился на КП

Егор Чумаев. Лицо потное, из-под сбитой набок ушанки

выползла на лоб белесая прядь мокрых, слипшихся волос.

Ворот полушубка расстегнут, пуговицы оторваны. Уже этот вид

вызвал у Глеба чувство раздражения. Он поморщился и хотел

сделать Чумаеву замечание, но тот уже докладывал, заикаясь

и проглатывая окончания слов:

– Товарищ полковник... там... немцы... Сюда идут.

В его торопливых словах звучали страх и паника. Эту

панику и страх легко было читать на бледно-сером лице и в

круглых птичьих глазах Чумаева.

– Где там?
– небрежно спросил Глеб.

– В роще, недалеко от стогов.

Весть о гибели Полосухина еще не улеглась в

потрясенном сознании Глеба, и он смутно воспринимал слова

Чумаева. Но когда тот упомянул стога, Глеб сразу понял, о чем

идет речь, вспомнив, куда и зачем посылал ординарцев.

Спросил стремительно:

– Где Коля?

– Он там, - понизив голос, робко ответил Чумаев и

нервозно дернул плечом.

– Где там?
– Глаза Глеба смотрели на Чумаева злобно, в

упор.
– Говори толком!

– Он пошел, к стогам, а тут немцы...

– Где тут?!
– нетерпеливо перебил Глеб, повысив голос. В

блуждающих глазах Чумаева он прочитал случившуюся беду.

– В роще, за которой стога, - робко ответил Чумаев,

лихорадочно соображая, как и что отвечать на другие вопросы