– Странно, - вслух подумал Глеб, глядя на Брусничкина и

Судоплатова.
– А Чумаев говорил, что он стрелял.

– Мог приврать, - сказал Судоплатов.

– Пусть спросит своих подчиненных, не встречали ли

русского мальчонку, солдата-киндера?

Выслушав переводчика, майор отрицательно покачал

головой и, обернувшись к своим, что-то прокричал. В тот же

момент из толпы военнопленных прогремело два выстрела из

маленького пистолета. Немецкий майор схватился двумя

руками за живот и медленно опустился на снег. Глеб

почувствовал слабый ожог в правом плече. Он знал, что ранен,

потому что видел того пленного лейтенанта, который стрелял в

него и своего майора, видел, как лейтенант торопливо

целился. Видел, как после двух выстрелов того лейтенанта

схватили за руки его же однополчане, видел, как Святослав

метнулся к толпе военнопленных и разрядил в стрелявшего

лейтенанта пол-обоймы трофейного немецкого автомата. А

потом на какое-то время он потерял сознание и пришел в себя

уже в санитарной машине.

Глеб очнулся от натужного рева мотора. Не открывая

глаз, он лихорадочно пытался припомнить, где он и что с ним.

Тупая боль в правом плече напомнила: он ранен. Сразу

вспомнился наглый взгляд гитлеровского лейтенанта и два

выстрела. "А как тот майор, - Розенберг, что ли? - жив или

скончался?" - почему-то подумалось в эту первую минуту, и тут

же он вспомнил Святослава, подумал с досадой: "Зачем он

погорячился? Не надо было ему стрелять. Начнутся

расследования, неприятности. Эх, молодость... А он возмужал,

Славка, совсем взрослый. Политрук роты. Комиссар". Мысли

цеплялись одна за другую без видимой логики и

последовательности. Со Святослава мысль сразу

переключилась на Брусничкина. "Кто же остался за командира

полка - Брусничкин или Судоплатов? Лучше бы Судоплатов.

Какой Брусничкин командир? Историк. А дивизией теперь

командует комиссар Мартынов. Ну, это другой человек, этот

может. И Гоголев Александр Владимирович тоже смог бы".

Мотор внезапно заглох, и Глеб услышал звонкий мужской

голос:- Товарищ командующий, тридцать вторая дивизия после

ожесточенного рукопашного боя овладела высотой двести

шестьдесят один... Тело полковника Полосухина доставлено в

Можайск. Нужно решить, где его хоронить. Есть мнение

похоронить на Бородинском поле.

– В Можайске будем хоронить, - ответил густой бас, в

котором Глеб узнал генерала Говорова.
– Можайск - составная

часть Бородинского поля. Понимаете, полковник, Бородинское

поле раздалось теперь вширь... Вширь и вглубь.

– Понятно, товарищ командующий.

– А это что за "санитарка", откуда и куда? - спросил

командарм.

И Глеб догадался, что речь идет о машине, в которой

находится он.

– Везет в госпиталь раненого командира артполка

полковника Макарова.

– Макарова? - В голосе командарма Глеб уловил

тревожные нотки.
– Когда же его?.. И серьезное ранение?

– А вот санинструктор от них.

– Ранение серьезное, товарищ генерал, но не опасное, -

услышал он ясный голос Саши.

– Будет жить?

– Будет, товарищ генерал, - уверенно ответила Саша.

– Он в сознании?

– Уснул, товарищ генерал, после инъекции.

Глебу хотелось крикнуть: "Я уже проснулся!" Он открыл

глаза и увидел перед собой Колю.

– Коля? Это ты? Живой?
– не воскликнул, а как-то робко,

неуверенно проговорил Глеб, и голос его пропал в гуле мотора.

Глеб снова легонько прикрыл глаза. "Не сон ли это?" - спросил

самого себя и почувствовал, как кто-то вошел в машину и сел

рядом. И когда вошедший взял его руку, нащупывая пульс, он

сразу догадался, что это она. Рука ее была теплая и нежная, и

это ее тепло жаркой струйкой побежало к нему по руке и

разлилось по всему телу приятной волной.

Машина тронулась. Глеб открыл глаза и увидел напротив

сидящего Колю, который внимательно и сосредоточенно