и на дивизию не наберется. На самом шоссе занимают

оборону мотоциклетный полк и полк пограничников,

вооруженных винтовками, противотанковыми ружьями и

бутылками с горючей смесью. Это против стальной танковой

армады самого Гудериана! Да они все, со своими мотоциклами

и ружьями, будут раздавлены гусеницами, как муравьи,

раздавлены втоптаны в землю, в которую они даже не успели

как следует зарыться. Для этого у русских не было времени, и

не будет. Нет не таков генерал Гудериан, чтобы дать

возможность противнику выиграть время и создать жесткую

оборону. Быстрота, стремительность, натиск! - вот что такое

танкисты Гудериана.

Генерал еще раз взглянул на карту. Правый фланг

обороны русских упирался в извилистую голубую линию Оки и

тут же обрывался. За Окой, на ее левом берету, по данным

разведки, сколько-нибудь значительных сил не было, если не

считать разрозненных частей Брянского фронта. Отступая,

они, конечно, доставляли некоторое беспокойство, вынуждали

отвлекать на себя часть сил. Ока, хотя и не представляет

собой серьезного препятствия, все-таки река, водный

естественный рубеж обороны, какая-никакая, а все же

преграда, и на ее берегах можно потерять не один десяток

танков в случае какой-нибудь неожиданности, вроде событий

минувшей ночи. "Да, но откуда они взялись, эти ночные танки?

– с беспокойством спрашивал себя Гудериан.
– И сколько их?

Похоже, что прибыла свежая танковая часть в подкрепление

корпусу Лелюшенко. Разведка о ней ничего не докладывала".

Мысль о неизвестных танкистах и ночном переполохе

вызывала неприятный осадок, раздражала. Гудериан снова

взглянул на карту. Левый фланг обороны русских открыт. Его

можно обойти и захватить Мценск с тыла. Но в таком случае

танкам придется идти по пересеченной местности, по балкам,

оврагам и мелким, но с топкими берегами речушкам, таким, как

Зуша, разделившая маленький городок Мценск на две части.

Нет, он поведет свои танки по шоссе, оставаясь верным уже

испытанной тактике. Мощным бронированным тараном он

раздавит в спешке созданную оборону русских. Он бросит в

бой 24-й мотокорпус. 4-я дивизия генерала Лемельзена уже

двинулась в направлении Мценска, и Гудериан решил выехать

в боевые порядки дивизии, чтобы лично руководить

сражением. Его трезвый, холодный ум военачальника

подсказывал вполне здравую, логическую мысль: чем ближе

Москва, тем упорней, ожесточенней будет обороняться

Красная Армия. Несомненно, у Сталина есть резервы, и он

будет постепенно вводить их в бой на угрожаемых участках

фронта.

Гудериану вспомнилось совещание в ставке Бока, когда

обсуждался план операции "Тайфун". Участвовали

командующие полевыми армиями и танковыми группами.

Начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-

полковник Гальдер говорил на совещании о том, что надо

отказаться от глубоких рейдов танковых войск и использовать

их в тактическом плане - для постепенного захвата территории

противника и разгрома его живой силы.

Гудериан резко возразил. Гальдера поддержали Бок и его

начальник штаба. Они напомнили Гудериану о больших

немецких потерях за три месяца войны.

Лично Гудериана эти потери мало беспокоили. Он считал,

что они оправданы достигнутыми успехами. Знал он хорошо и

то, что напоминание о потерях было упреком и лично ему.

Ведь это в его армии к середине сентября потери в танках

составляли около семидесяти процентов. Конечно же, с таким

некомплектом он уже не мог совершать глубоких рейдов, клина

не получилось. К началу операции "Тайфун" Гудериан получил

пополнение в танках и людях. Правда, не столько, сколько

хотел.

День был ясный и сухой, хотя солнце уже слабо

прогревало землю, и утром в лощинах на траве долго

держалась серебристая изморозь. В синеющих во все стороны

горизонта далях сквозила тревожная печаль.