сборный пункт, - приказал лейтенант и, подумав, добавил: -

Сообщи - у нас все в порядке. Уничтожили пять вражеских

автомашин, четыре танка, подожгли штаб. Убитых фрицев не

считали.

Конечно же цифры эти были весьма приблизительны.

Трезво оценивая обстановку, Макаров не исключал и самого

трагического исхода - ведь они находятся в логове зверя.

Удастся ли им благополучно уйти?

Не успел радист закончить передачу донесения

командиру роты, как по головному танку ударил встречный луч

прожектора, яркий, ослепительный, полоснул, как мечом. И в

ту же минуту по стальной башне командирской

тридцатьчетверки скользнул снаряд с такой силой, что весь

экипаж ощутил толчок. Макаров захлопнул люк, нырнул на

свое место и скомандовал:

– Свет! Дай свет!..

В свете фар они увидели посредине улицы, метрах в

пятидесяти впереди себя, две пушки. Некогда было

раздумывать - все решали секунды. Механик-водитель сам

отлично понимал, что нужно делать в такой обстановке.

Танки рванулись вперед, не дав вражеским

артиллеристам произвести по второму, возможно, решающему

выстрелу.

Примерно метров через сто в лучах фар они увидели два

немецких танка, загородивших проезжую часть мостовой.

Танкисты, должно быть, ожидали неприятеля с

противоположной стороны, потому как их пушки были

направлены в сторону городской окраины. Они охраняли не

выход из города, а вход в город. И это было единственное,

хотя и немаловажное утешение для Макарова. Смять и

опрокинуть танки, как только что смяли орудия, было

невозможно. Но можно было - и то с немалым трудом - обойти

стороной по узкому тротуару, сшибая броней деревья.

Орудийные выстрелы, должно быть, насторожили и

всполошили немецких танкистов. Игорь Макаров видел, как

судорожно поворачивалась башня одного из вражеских танков

навстречу им. Нельзя было медлить, во что бы то ни стало

нужно было упредить удар. И он послал бронебойный снаряд

по тому немецкому танку, который поворачивал в их сторону

пушку. Одновременно прогремел выстрел из танка Добрыни. И

вслед за тем, не сговариваясь и не останавливаясь,

тридцатьчетверки свернули на тротуары.

Танк Макарова, шедший с правой стороны, с трудом

протиснулся между гигантским тополем и кирпичным домом,

содрав своей броней толстую тополиную кору и сбив резной

наличник с окна первого этажа. Он проскочил мимо

подожженного им танка с повернутой назад пушкой и,

вырвавшись метров на пятьдесят вперед, притормозил,

поджидая Добрыню Кавбуха и Андрея Епифанова. Добрыня

появился незамедлительно. Он шел следом за командиром по

тротуару. Епифанов, шедший по левому тротуару, задержался.

С его танком случилось непредвиденное. В потемках он не

рассчитал ширину прохода слева и застрял на тротуаре,

зажатый с одной стороны стеной дома, а с другой - стоящим со

сбитой гусеницей фашистским танком. Мотор его бешено

ревел, левая гусеница не касалась земли, а правый борт был

плотно прижат к стене, танк лихорадочно дрожал всем своим

многотонным стальным корпусом и не двигался с места.

Епифанов понял, что случилась беда и без посторонней

помощи ему не выбраться. Неожиданно попал в западню... Не

пройдет и полчаса, как немцы возьмут их голыми руками.

Требовалось незамедлительно принимать решение и

действовать быстро и без колебаний.

– Надо бросать танк и уходить, - несмело предложил

теряющий самообладание наводчик.

– Разговорчики!
– прикрикнул Епифанов, хотя такая мысль

пришла ему раньше, чем ее высказал вслух наводчик. -

Сообщите командиру взвода: просим помощи.

Когда радист командирского танка доложил Макарову, что

Епифанов застрял, зажатый между стеной и немцем,

лейтенант, не раздумывая долго, развернул свой танк на сто

восемьдесят градусов и с повернутой назад пушкой пошел на

помощь Епифанову. Всего на один миг, чтоб сориентироваться,

он включил фары, освещая запрудившие улицу три танка, и в