Удивило и озадачило. А Гоголев знал - подпускают поближе,

чтобы потом разом ударить в грудь свинцовым ливнем. Он

поставил задачу артиллерийскому взводу: подавить огневые

точки врага. Но точки эти пока что не открывали себя, они

выжидали, и взвод и батарея вели огонь по окопам, притом -

Гоголев обратил на это внимание - батарея с фланга стреляла

шрапнелью. Подумал: "Пожалуй, это они зря. Нужно бы

осколочными". Длительное молчание немцев становилось

подозрительным. Возможно, они ошеломлены, морально

парализованы потрясающим зрелищем двух залпов "катюш". И

только было он так подумал, как хлестнул свинцовый ливень.

Несколько человек в цепи упало, и это вызвало некоторое

замешательство отряда. Бойцы залегли, прижатые к земле

свистом пуль. Залег и Олег. И лишь комиссар продолжал идти

слегка пригнувшись. Вот он прошел мимо Остапова и теперь

оказался впереди всей цепи. И вдруг выпрямился, над

залегшим отрядом прозвучал его чистый, звенящий металлом

голос:- Коммунисты!..

Только одно слово сказал он, и ничего больше: просто

продолжал идти вперед, на окопы один. Но слово это, твердое,

как булатная сталь, не подстегнуло, а подхватило Олега, в

одно мгновение он очутился на ногах и, уже не думая ни о

смерти, ни о жизни, а только о врагах, которых нужно

победить, помчался вперед, обгоняя комиссара. Какие-то

невидимые нити связывали его с комиссаром и не позволяли

Олегу отрываться от Гоголева на значительное расстояние.

Когда до окопов оставалась сотня метров, когда прогремело

"Ура!" и немцы, не приняв рукопашной, начали в беспорядке

отступать к лесу, бросив окопы, захваченные час тому назад, и

не дешевой ценой, Олег почувствовал, что позади него

случилась беда. Не прекращая бега, на ходу, он оглянулся и в

это мгновение увидел, что комиссар не бежит уже с ними, что

ему не суждено было дойти до оставленных врагом окопов.

Остапов вернулся. Гоголев лежал на земле, с протянутой

рукой на запад, и пальцы его безжизненно касались цевья

автомата. Он как бы силился произвести последний в своей

жизни выстрел. Лицо его было бледным, ушанка, сбитая набок,

обнажала влажную прядь волос. Он посмотрел на Остапова

кротким, умоляющим взглядом и прошептал:

– Туда... туда... вперед... Меня не надо... оставьте...

Он убрал руку с автомата, так и не пригодившегося ему,

его голова упала лицом на сырую землю. Остапов подхватил

комиссара, перевернул на спину и только теперь увидел на

груди шинели маленькое пятнышко. Гоголев лежал с

закрытыми глазами и часто дышал. Он впал в беспамятство.

Остапов в растерянности посмотрел вслед бегущим

товарищам, которые уже занимали окопы. Он хотел было

позвать на помощь, но некого было звать: одни лежали на

поле, другие ушли вперед. И никто бы не услыхал его зова.

Тогда он расстегнул шинель комиссара и на гимнастерке

увидал пятно крови уже большего размера. Достал

индивидуальный пакет, размотал бинт и неумело перевязал

рану. Увидев скачущего от батареи к роще всадника, Олег

замахал ему рукой и прокричал:

– Сюда! Скорей сюда: здесь комиссар!..

Всадник - это был ординарец Гоголева - разобрал только

одно слово "комиссар" и все понял. Через минуту он уже был

возле раненого. Вдвоем они перенесли комиссара на опушку

леса к артиллеристам. Раненый не приходил в сознание.

Взволнованный командир огневого взвода приказал Акулову

скакать в штаб полка и доложить майору Макарову о

случившемся, а тяжелораненого комиссара уложить на

артиллерийскую повозку. Остапова командир взвода принял за

санитара и поэтому приказал ему немедленно вместе с

ездовым доставить раненого в медсанбат, который должен

находиться где-то возле часовни. Олег догадался, что речь

идет о часовне, воздвигнутой на месте гибели генерала

Тучкова в 1812 году, сказал, что он знает, как туда добраться.

– Как можно быстрей и наикратчайшим путем, -