мог и под напором танков вынужден был оставить этот

населенный пункт, расположенный на автостраде. Полосухин

же на радостях поспешил доложить командарму, что Артемки в

наших руках, и теперь не знал, как ему быть: доложить в штаб

армии, что противник снова занял Артемки, или повременить?

Он бы, пожалуй, повременил, но в это время позвонил сам

командующий. Пришлось сообщить неприятное. Командарм

рассердился.

– Ты что, комдив! Под трибунал захотел? Какое ты имел

право отходить?! - кричал Лелюшенко в телефон. -

Приказываю: любой ценой выбить фашистов из Артемок! Ты

меня понял?
– И когда Полосухин негромко повторил приказ,

командарм добавил: - Да смотри - береги людей. Избегай

напрасных жертв.

Виктор Иванович еще не знал о смерти Гоголева, как не

знал в этот вечер и Глеб Макаров. Командиру полка в разгар

боя у Шевардинского редута доложили, что комиссар ранен во

время атаки и отправлен в медсанбат. И хотя от Шевардино до

часовни Тучкова каких-нибудь три километра, обстановка не

позволяла Глебу оставить КП и навестить раненого, по крайней

мере в этот день. Связаться с медсанбатом по телефону он не

мог. В результате усилившегося огня немецкой артиллерии

было много повреждений в проволочной линии связи,

связисты не успевали ее исправлять, и Глеб приказал своему

адъютанту скакать в район Спасо-Бородинского монастыря и

там, в медсанбате, разузнать все о состоянии раненого.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Варя получила от Олега всего два письма: первое - из

учебного отряда, второе - с фронта. В первом он писал о ней, о

Варе, о своих чувствах, о большой любви своей. Во втором

письме главным мотивом была Родина, ее судьба, Россия,

красоту и величие которой он по-настоящему понял лишь

сейчас, когда так обнаженно встали рядом вопросы жизни и

смерти: быть или не быть?.. Заканчивалось это письмо

словами: "Перед нами озверелые банды фашистов, за нашими

плечами Бородинское поле и Москва. Через это поле, мимо

гранитных обелисков, наш отряд шел на боевые рубежи, на те

самые, которые сооружала ты со своими подругами. Мы

сделали десятиминутный привал у памятника лейб-гвардии

Финляндскому полку. Может, помнишь такой на холме? Могила

и надпись надгробная: "Капитан лейб-гвардии Финляндского

полка Александр Гаврилович Огарев. Родился в 1785 году,

скончался от раны, полученной в Бородинской битве в 1812

году". Наш политрук сказал: "Священна слава российская. Она

поможет нам одолеть- Гитлера". И я, дорогая Варенька,

поверил в его простые, обыкновенные слова, - поможет.

Политрук сказал то, что думал и чувствовал я сам".

Варя читала это письмо по нескольку раз и плакала,

испытывая наслаждение, полное радостных мук. Сразу после

ухода Олега на фронт она пошла работать в госпиталь свекра

и перебралась к ним на квартиру: тоскливо было одной у себя,

пустынной и печальной казалась их комната, где все

напоминало ее милого, славного Олега. Перебраться в дом

Остаповых предложила Варе свекровь.

– Что тебе там одной маяться, - говорила Наталья

Павловна.
– Перебирайся к нам, вместе легче будет пережить

это трудное время. Да и нам, старикам, веселей.
– Она хотела

добавить "и спокойней", но не сказала, не обидела невестку.

Варя глубоко уважала родителей мужа и охотно согласилась

перейти на время к ним.

Как-то поздно вечером, когда в доме Остаповых, придя с

работы, собрались все за ужином, Борис Всеволодович, по

своему обыкновению, открыл номер "Правды" - газеты он

читал дома, на работе, в госпитале, не было для этого

времени - и в списках Героев Советского Союза увидел

фамилию старшего лейтенанта Макарова Игоря Трофимовича.

Варя в это время помогала Наталье Павловне накрывать на

стол. Свекор, не выпуская из рук развернутой газеты,

посмотрел на сноху поверх очков как-то по-особому. Варя