Появление на телевидении остроумной Светланы Жильцовой и обаятельной Валентины Леонтьевой было настоящей революцией. Женщина ожила, начала улыбаться, носить красивые платья, кокетничать и шутить. Однако дикторши новостных передач были застёгнуты на все пуговицы. Они хорошо помнили, чего стоила ведущему сказанная в свое время в эфире фраза: «На Красную площадь на белом коне выезжает Климент Ефремович Ворошилов, слушайте стук копыт Климента Ефремовича Ворошилова!».

Жванецкий сказал, что «перестройка началась, когда дикторша оговорилась и засмеялась». Вместе с изжившей страх дикторшей на экране появилась Раиса Горбачёва. Она была образованна, прекрасно одета, неглупа и харизматична, но не владела простотой высшего света.

Перестроечные поиски жанра застали врасплох руководителей телеканалов, они начали менять «женщину» «от противного»: всё, что при большевиках было нельзя, множилось до полной непотребности. Толпы разнузданных девиц начали показывать коленки, увеличивать декольте и предлагаться глазами телезрителю, вместо того, чтобы создавать фирменную атмосферу передачи и транслировать информацию. Было понятно, что женский образ должен измениться на телеэкране, но совершенно неведомо, по каким направлениям. И потому оппозицию гиперсексуальным дикторшам составили дамы-комиссарши типа Беллы Курковой.

Процесс остановился, когда в качестве эталонов появились Татьяна Миткова и Светлана Сорокина, оказавшись не только серьёзными журналистками, но и общественно признанными персонами. Татьяна Миткова была первым диктором, отказавшимся вести репортаж о вводе войск в Вильнюс, не адекватный реальным событиям. Светлана Сорокина оказалась единственным диктором, закатившим скандал Ельцину по поводу обвинений программы «Вести» в чернухе. Сорокина по опросам ВЦИОМА вошла в 100 самых влиятельных женщин мира. Эстафету подхватили, и телевидение начало тиражировать красивых, хорошо образованных, профессиональных дам.

Чтобы не потеряться, другие ведущие начали ломать жанр: изысканно простенькая Арина Шарапова, асексуальная Ксения Стриж, кичеобразная Наталья Дарьялова, эпатирующая Светлана Коннеген, интеллигентная Екатерина Уфимцева. Совсем молодых и раскрепощённых женщин вывел шестой канал: Татьяну Лазареву, Анастасию Соловьёву, Екатерину Коновалову.

Безусловной находкой телевидения стала Лидия Иванова, но ни одна передача не сумела толком поработать с её образом, воспользоваться её интеллектуальным и творческим потенциалом, повсеместно сталкивая её в эпатаж. Однако её появление разрушило утомительный телештамп: молодая, на всё готовая, выговаривающая буквы как в Малом театре.

Отдельный разговор про Юлию Меньшову. Сначала её пытались делать смесью Дарьяловой и Стриж, она долго и тяжело боролась, пока наконец не добилась права быть собой. С собственной красотой, собственным интеллектом, собственной жёсткостью. Сегодня в парикмахерских просят подстричь не под Пьеху и Хакамаду, а под Меньшову.

Девушки, ведущие погоду, одна из самых пародийных страниц образа современной женщины на экране, количество телодвижений и выражения глаз, мало соответствующие сообщаемой информации, демонстрируют их полную профнепригодность. Как-то моя подруга спросила мужа, пристально смотрящего погоду: «Сколько завтра градусов». Он честно ответил: «Подожди, я не могу сосредоточиться».

Три года в эфире невероятно изменили представления телезрительниц о собственных правах и в каком-то смысле вырастили новую юную ориентированную на феминистские ценности молодежь. Образ феминистки в широких слоях перестал ассоциироваться с воинственной лесбиянкой и злобной мужененавистницей, а превратился в «бабу, которая просто много хочет». Это был первый шаг по реабилитации образа феминистки в средствах массовой информации, я не берусь его переоценивать, но и не желаю недооценивать.

Я имела возможность изучать, какой мифологией окутан этот образ, и осознавать диапазон этой мифологии по монологам любящих телезрителей, в общественных местах.

После второй передачи кассирша в булочной, увидев меня, закричала соседке: «Смотри, это из вчерашней передачи женщина. Их там три. Одна дочка «Москва слезам не верит», вторая — нормальная. А эта, вся в чёрном — мифистка». Я переспросила: «Как вы меня назвали?» Кассирша опасливо ответила: «Мифистка. Это не я вас назвала. Так вас на передаче называют».

Водитель такси без тени юмора спросил: «Это не вы в «Я самой» пессимисткой работаете». А молодёжная компания завопила мне в спину: «Смотри, пофигистка с шестого канала пошла!».

Слово не надевалось на язык и совершенно ни с чем не ассоциировалось.

А потом начали привыкать, начали слушать и разбираться. Через какое-то время мужчина на улице сказал мне: «Я так понял, что вы хотите все за мужика делать: и деньги зарабатывать, и решения принимать, и по дому все успевать. А зачем он тогда вообще нужен?». Я пыталась ответить на вопрос, собеседник не слушал и долдонил своё. Через два года девушка сказала моему знакомому: «Я хочу быть феминисткой, как Маша Арбатова, ничего не делать и всё время говорить мужикам, что они — козлы!».