Она лежала и слушала, как за окном бушует гроза. Тело было охвачено невыносимым жаром, каждый вдох давался с трудом. Она находилась в полузабытье и чувствовала, как медленно плывет в объятия смерти. Только она не плыла, а неслась в бурном потоке, изо всех сил сражаясь с ним, сбрасывая с себя одеяло, которое мешало ей двигаться, судорожно стараясь вдохнуть воздух, который отказывался поступать в легкие.

Она почувствовала, как ее поднимают в воздух, и начала отчаянно вырываться, думая, что это смерть схватила ее цепкими когтями.

— Не двигайся, — шепнул он ей на ухо, и Мег поняла, что спасена. Это был ее невидимый опекун, ее ангел-хранитель, он прижал ее к сильной груди и отнес к окну. Он рывком его открыл, и на миг ей показалось, что он хочет сбросить ее вниз, на мокрые плитки террасы. Нет, он этого не сделает, подумала она в бреду, он выпрыгнет вместе со мной. Холодный ветер влетел в комнату, брызнув на лицо капельки дождя, и ледяными иглами впился в тело. Но вот он попал в больные легкие, и она жадно глотнула свежего воздуха.

Вспыхнула молния и озарила все вокруг. Мег подняла глаза на мужчину, державшего ее на руках. В кратком сполохе света он казался порождением ада. Ей удалось увидеть лишь одну сторону его лица, она была прекрасной, как у ангела, сброшенного с небес. Зато второй половины лица у него не было вовсе.

Комната снова погрузилась во мрак, влажный ветер загасил свечи, служившие единственным источником света. Она осталась в густой темноте наедине с чудовищем. Наверное, ей следовало закричать от ужаса и постараться вырваться из его рук.

Собрав последние силы, Мег подняла руку и коснулась ворота его белой сорочки, затем прильнула к нему, опустив голову на плечо. Это был лишь слабый жест доверия с ее стороны, но его хватило, чтобы напряженное тело под ее щекой немного расслабилось.

Ему удалось подтащить кресло к окну. Он сел в него, заботливо устроив Мег на коленях.

— Настало время принять лекарство, — сказал он низким бархатным голосом, таким же прекрасным, как половина его лица. Она послушно проглотила сладкий сироп и снова прижалась к нему.

— У него вкус жевательной резинки, — прохрипела Мег, и он опустил голову, чтобы прислушаться к ее словам. Его длинные шелковистые волосы коснулись ее губ.

— Что ты сказала? — с тревогой спросил он.

— Что вкус лекарства напоминает жевательную резинку, — терпеливо повторила она, с трудом выговаривая каждое слово.

— Никогда не пробовал жевательной резинки, — прошептал темный незнакомец. — Какова она на вкус?

Она могла различить в темноте только его силуэт, ей было уютно в его сильных руках.

— А ты попробуй, — предложила она, имея в виду бутылочку с лекарством.

Меган знала, что он прекрасно ее видит. Его глаза привыкли к темноте, и он мог легко различить каждую черточку ее лица.

— Наверное, я так и сделаю, — тихо сказал он и прижался к ее губам.

Если бы она была к этому готова, то подумала бы, что это легкий, как перышко, братский поцелуй. Но она этого не ожидала и поцелуй вовсе не был похож на случайное прикосновение. Он нежно открыл ее мягкие сухие губы и начал неспешно ее целовать, как будто впереди у него была целая ночь, целая вечность, чтобы полностью изучить ее рот.

Жжение в груди вдруг стало отступать, сменившись горячим приливом внизу живота, страстным томлением, которое в сложившейся ситуации показалось ей просто смешным. Слабые доводы рассудка не помогли. Она оказалась пленницей ночи, темного незнакомца, собственной болезни, — и если она соберется с силами, то сможет даже ответить на поцелуй.

Он поднял голову, и она была готова поклясться, что на его губах заиграла улыбка.

— Так вот, значит, какова на вкус жевательная резинка.

Ей не хотелось отвечать. Она хотела, чтобы ее снова поцеловали, раздели и уложили на высокую мягкую кровать. И еще, чтобы он лег с ней рядом. Он был таким сильным, таким неуязвимым, настоящим повелителем ночи. Но она не могла ему об этом сказать.

Все, что она могла — это уткнуться лицом в его мягкую белую рубашку и тесно прижаться к сильному упругому телу.

— Ты будешь жить, — уверенно сказал он. — Ты не покинешь меня. Я тебя не отпущу.

Она слышала эти слова прежде, и в глубине души знала, что ее обнимает Этан Уинслоу. Именно он поцеловал ее и не дал умереть.

— Я буду жить, — согласилась она тихим, похожим на шелест увядшей травы, голосом. Усталость накрыла ее с головой, унося с собой последний всплеск сознания. — Я тебя не покину.