— А что вы знаете о старике?

Судя по всему, этот разговор начал действовать Рут на нервы.

— Здесь нет никаких стариков.

— А садовник?

— Хватит об этом, — решительно сказала Рут и сунула в рот Меган термометр. — Это все привиделось тебе в горячке. Поверь мне, здесь нет никаких темных мужчин и стариков, шатающихся по саду. Только Уинслоу и Сальваторе. Теперь ложись и отдыхай, а я принесу тебе поесть. У тебя пять дней не было крошки во рту.

Термометр выпал у Мег изо рта, скатился с кровати и разбился о каменный пол.

— Пять дней?! Я проболела пять дней? Какое сегодня число?

— Четверг, 28 апреля. А что случилось?

Три дня назад ее самолет вылетел из Нью-Йорка в Париж. Без нее!

— Неважно, — промямлила Мег.

— Вот и хорошо, — энергично сказала Рут. — Все могло обернуться гораздо хуже. Считай, что тебе повезло. Ближайшая больница находится в девяносто милях отсюда, да и обслуживание там никудышнее. А здесь все условия, есть кому за тобой приглянуть, как следует…

— Это вы за мной ухаживали? — спросила Мег, положив голову на подушку. Она уже знала ответ. Эта женщина не вышагивала бы по темной комнате, наполняя ее энергией и остоумной болтовней.

Надо отдать ей должное, Рут не стала лгать.

— Только с недавнего времени, когда ты уже пошла на поправку. Давай примем лекарство, и я принесу тебе перекусить. — Она достала бутылочку ярко-розового лекарства, налила половину в стакан и вручила Мег. — Выпей все до дна, милочка. Может, это зелье и напоминает на вкус леденцы, но оно спасло тебе жизнь.

— Жевательная резинка, — прошептала Мег.

— Что ты сказала?

— У лекарства вкус жевательной резинки.

Теперь она все вспомнила. У его поцелуя был вкус лекарства. Он прижимал ее к себе, чтобы согреть, когда ее морозило. Он обтирал ее прохладной губкой, чтобы унять лихорадочный жар, сжигавший ее тело.

— Когда вы вернетесь, вам придется ответить на несколько вопросов.

Рут задержалась у двери.

— Не думаю.

— Почему?

— Потому что я ничего не знаю. Мне неизвестно, почему ты здесь находишься и сколько еще пробудешь.

— Я спрашиваю не о себе, а о нем.

— Никто не обсуждает Этана Уинслоу.

— Но почему?

Рут замялась.

— Это не принято, вот почему. Многие люди его боятся, поэтому не хотят о нем сплетничать.

— Я думаю, вы не из их числа. Вы его не боитесь, — с внезапной уверенностью сказала Мег.

— Зато я его уважаю. Он и так в жизни натерпелся, хватит с него. Все, что у него осталось, это его личная жизнь, и я не собираюсь совать в нее свой нос.

— Мне бы тоже хотелось не вмешиваться в его личную жизнь. Я хочу отсюда выбраться и вернуться домой.

Слова жалобы сорвались с ее губ автоматически, она сказала их по привычке, не задумываясь. Отчего же она вдруг почувствовала себя предательницей? Почему она засомневалась в своих желаниях?

Но это не имело значения, поскольку Рут Уилкинс не собиралась способствовать ее побегу.

— Извини, но я ничем не могу помочь. Наберись терпения, милая. Он никогда не причинит тебе вреда, поверь мне.

— Вы даже не знаете, почему я здесь нахожусь. Почему он держит меня заложницей.

— Видимо, на то есть причины. Я полностью ему доверяю.

— Вы знаете его настолько хорошо? А я думала, он старается держаться подальше от жителей городка.

Пухлые щеки Рут покрылись нежным румянцем.

— Да, я хорошо его знаю, — коротко сказала она и вышла из комнаты.

Мег сидела в кровати и прислушивалась к шагам Рут, спускавшейся по каменной лестнице. Ее снова бросило в жар, но он не имел ничего общего с болезнью.

Безумие какое-то, сказала она себе. Она представила, как пухлая добродушная Рут занимается любовью… нет, занимается сексом с чудовищем, обитавшем в недрах дома, и ее чуть не стошнило. А ведь Этан Уинслоу дал ей понять, что в его состоянии ему требуется талантливая, умудренная опытом женщина. Почему же думая о его словах, она испытывала не только ужас, но и странное любопытство, а еще, что-то, очень похожее на ревность?

И почему она старалась думать об Этане как о чудовище? Так думали жители городка. Сам Уинслоу отзывался о себе не иначе, как о порождении ночи. А если это была ложь? Меган всегда относилась к окружающим с заботой и вниманием. Она рано лишилась матери, поэтому хорошо понимала человеческую боль и всегда глубоко ей сочувствовала. Если хозяин этого дома имеет отвратительные увечья, разве он в этом виноват? Всю жизнь он сторонился людей, скрывался от общества, что же удивительного в том, что он превратился в опасного нелюдима? Как могла она осудить его так поспешно и бессердечно?

Потому что он хотел расправиться с ее отцом. Потому что держал ее заложницей в своем странном доме. Потому что он был ехидным опасным созданием и хотел причинить ей вред. Он был чудовищем не из-за физического уродства, а потому что имел черную, как ночь, душу.

Внезапно ей припомнился темный незнакомец, который обнимал ее, носил на руках, утешал и целовал.

Господи помилуй, не может быть, чтобы это был один и тот же человек. А если она ошибается?