— Я оставил их специально.

— Ты хотел меня напугать?

Чему здесь удивляться? Он приложил все усилия, чтобы испугать ее до смерти, как только она приехала. Ее смущало другое, что ей не было ни капельки страшно находиться в темноте наедине с человеком, которого она считала чудовищем. И который целовался, как ангел.

— Конечно. Но только без паники. Ты же читала «Кристину». По моему мнению, ты теперь за милю будешь обходить автомобиль.

— Слабое утешение.

— В этом вся соль.

Он был по-прежнему близко от нее. Меган жалела, что во время болезни ее память плохо работала. Она никак не могла совместить Этана Уинслоу, уродливое чудовище, жившее в недрах старого дома, с мужчиной, который нашел ее в саду и нес по лестнице, а потом укачивал на коленях, обнимал и целовал. Ей на секунду показалось, что она даже видела его лицо, но горячка унесла это воспоминание с собой.

— Неужели ты позволил бы мне умереть? — не унималась она.

— А ты как думаешь? — ответил он вопросом на вопрос. Мег очень хотелось, чтобы старая лампа не валялась разбитой на полу, а снова стояла возле кровати. Тогда она непременно запустила бы ею в своего мучителя.

Хотя скорее всего, она промахнулась бы в темноте.

— Не думаю, — сказала она наконец. — Ты нашел бы машину, вызвал скорую помощь или вертолет, но доставил бы меня в хорошую больницу.

— Наивная вера в людей — одно из твоих очаровательных достоинств. Если бы я доставил тебя в больницу, мне пришлось бы отвечать на множество неприятных вопросов. Кроме того, тебе удалось бы сбежать отсюда. Неужели ты думаешь, я бы это позволил?

— Значит, ты позволил бы мне умереть? — она отказывалась в это верить.

— Теперь ты никогда этого не узнаешь, верно? Все, что я хочу сказать, это чтобы ты не возлагала большие надежды на человеческую допропорядочность. Не рассчитывай найти ее в этом городке, и уж точно не у меня. Я привык делать то, что считаю нужным, не взирая на обстоятельства.

Мег ему не поверила. Он так настойчиво убеждал ее, каким чудовищем является, что она начала в этом сомневаться.

— Можешь ты зажечь одну из ламп?

Он рассмеялся.

— Тебе не нужно видеть моего лица. Сегодня ночью ты уже и так достаточно напугалась. Спи, Меган. Тебе нужно набираться сил.

— Чтобы я продолжала здесь жить?

Она не могла видеть в темноте, но была уверена, что он пожал плечами.

— Или чтобы ты попыталась сбежать отсюда. Это неважно. Сначала тебе нужно окрепнуть. Спорить мы будем после.

Он был совсем близко возле нее, просто мучительно близко. Голосом низким и чарующим он сказал:

— Ложись и спи. Здесь нет никаких чудовищ, демонов или призраков, которые могли бы смутить твой сон. Только я. Засыпай, а я постерегу твой сон.

Он собирался к ней прикоснуться. Положить руки ей на плечи и толкнуть на кровать. Но отпустит ли он ее потом? Или ляжет с ней на кровати, пока она будет в состоянии болезненной дремы, полностью во власти ночи, очарованная его низким, вкрадчивым голосом?

Она легла на подушку, натянув на себя легкую льняную простынь. Он рассмеялся легким, веселым смехом, с едва заметными нотками горечи.

— Не волнуйся, малышка. В этой ночной рубашке ты сильно смахиваешь на девственницу времен королевы Виктории. У меня просто рука не поднимется к тебе прикоснуться.

— Женщины ростом метр шестьдесят не любят, когда их величают «малышкой», — ледяным тоном сказала Мег. — И к вашему сведению, я ничуть не похожа на викторианскую девственницу. У меня полным-полно опыта.

Интересно, как она почувствовала, что он улыбнулся?

— Два небольших романчика вряд ли означают обширный опыт в любовных делах.

Она не спросила, как он об этом узнал. Она уже стала привыкать к тому, что он знает абсолютно все; что она не может ничего утаить от мужчины, который ночью видел так же хорошо, как остальные видели при ярком солнечном свете.

— Скажи только одно, — сказала она, поудобнее устраиваясь на своем ложе. — Кто-нибудь спрашивал обо мне? Интересовался, где я нахожусь? Ведь я торчу здесь больше недели, пропустила самолет в Европу, никому не давала о себе знать. Неужели никто не пытался узнать, что со мной сталось?

Этан явно медлил с ответом: то ли собирался ей солгать, то ли задумался, насколько откровенным может с ней быть.

— Никто о тебе не спрашивал, — сказал он, наконец. — Ты хорошо знаешь своего отца. Такой законченный трус, как он, постарается просто обойти вниманием твое отсутствие, надеясь на то, что все обойдется. Тебе никто не поможет, Меган. Только я.

— А ты собираешься мне помочь? — скептически спросила она.

Он был так близко от нее. Она чувствовала на лице его легкое дыхание, и ей захотелось потянуться ему навстречу, чтобы он к ней прикоснулся. Вместо этого она призвала на помощь все свои силы и лежала, не двигаясь.