На третий день Сальваторе проводил ее в комнату, выдержанную в столь ультрасовременном стиле, что Мег чуть не стошнило от одного ее вида. Ослепительно белые стены были увешаны абстрактными картинами, на полу по-королевски возлежал огромный матрас, стулья были таких непонятных конструкций, что не сразу сообразишь, с какой стороны на них нужно садиться. В белом книжном шкафу, имеющем вид тюльпана, не было ничего, похожего на романы Стивена Кинга. Вместо этого там стояли книги по тригонометрии, которые Мег нашла более ужасными, чем романы о живых мертвецах.

— Сколько времени я пробуду в этой комнате? — поинтересовалась она у Сальваторе, когда тот принес завтрак. Излишне говорить, что еда тоже соответствовала обстановке комнаты — так называемая nouvelle cuisine — новая французская кухня, изысканно сервированная, но совершенно безвкусная. Не говоря уже о скудности и низкой калорийности продуктов. Мег была здоровой женщиной, любившей вкусно поесть, поэтому три кружочка пастернака, выложенных спиральками, а на самом деле подозрительно напоминавших змею, она посчитала пародией на овощное блюдо.

Сальваторе пожал плечами.

— Спроси у Этана.

— Я так и сделаю, когда его увижу. Извини, я неправильно выразилась. Когда он соизволит назначить мне аудиенцию.

— Не могу сказать.

— Не хочешь сказать, — сердито поправила его Мег. — Я хочу знать, что случилось с моим отцом.

— Я спрошу у Этана.

— А сам ты не знаешь? Я-то думала, что ты доверенное лицо хозяина, мальчик на побегушках, добывающий для него информацию, его преданный слуга и прочая и прочая.

— Мне все известно. Но прежде, чем рассказать тебе, я должен спросить позволения.

Его слова привели Мег в ярость. Никогда прежде она не теряла контроль над своими эмоциями столь часто. Дома, в Чикаго, она вела спокойную, размеренную жизнь. Слишком спокойную, может, именно по этой причине ее душа рвалась навстречу дальним путешествиям и приключениям.

Она глубоко вздохнула, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не закричать на Села.

— Сальваторе, ведь ты заботишься об Этане, верно? Так же, как и Рут.

Ей показалось, что в мрачных глазах Сальваторе мелькнула усмешка.

— Ты права, я готов на все ради него. Хотя и не по той причине, что Рут.

— Разве ты не видишь, что удерживая меня в своем доме, он совершает большую ошибку? Если отца арестовали, у него нет больше причин скрывать мое отсутствие. Он вышлет на мои поиски полицейских, и даже сам Этан Уинслоу не сможет их сдержать.

Сальваторе выслушал ее с каменных выражением лица.

— Что же ты предлагаешь?

Мег показалось, что она ослышалась.

— Ты меня отпустишь?

Сальваторе не шелохнулся.

— И что тогда?

Она не могла поверить в свою удачу.

— Я убегу. Так далеко, как только смогу. И я никому не скажу ни слова — ни об этом доме, ни об Этане. Клянусь.

— Твой отец должен предстать перед судом. А главным свидетелем обвинения будет Этан. Разве тебе не хочется ему отомстить?

— Если то, что сказал Этан, окажется правдой, то отец должен ответить по закону. Перед тем, как сюда приехать, я была на пути в Европу. Обещаю, как только мне удастся отсюда сбежать, я отправлюсь прямиком в Нью-Йорк, а оттуда первым же самолетом — в Англию. Отцу придется позаботиться о себе самому.

Мег с трудом подавила в себе проснувшуюся жалость к отцу. Ей было больно за него, это правда. Но всему виной была его собственная жадность. Она не могла, да и не хотела помогать ему расхлебывать кашу, которую он заварил.

Казалось, Сел задумался над ее предложением.

— Дай мне время подумать.

— Сальваторе…

— Я же сказал, что подумаю, — сердито отрезал он.

— Хорошо. А нельзя ли мне тем временем подышать свежим воздухом? Думаю, дождь прекратился, хотя бы на время. Мне бы хотелось…

— Двери в сад открыты, — он указал на стену, где, как ей казалось, находились только окна. — Ты можешь выйти, когда захочешь.

Он направился к двери, и Мег на минуту стало его жаль. Ведь она поставила его перед нелегким выбором.

— Ты обещаешь подумать о том, о чем я тебя попросила?

— Обещаю. А пока сделай мне одолжение.

— Все, что хочешь.

— Не раздевайся больше перед камерой.

Мег чуть не лишилась сознания. Она побелела, как полотно. Ведь она была уверена, что именно Этан наблюдал за ней. Мысль о том, что Сальваторе был свидетелем ее дурацкого представления, показалось ей ужасной.