— Ну если уже и Рудольфа обработали… — улыбаюсь подобной заботе. — Хорошо, Нельчик, я приду. Может только чуть попозже. Обещаю — так что можешь смело идти с Виктором под одной ручкой и с Рудольфом под второй и начинать праздновать.

— Ладно, смотри мне! — она машет рукой и торопливо убегает. Со вздохом провожаю её взглядом и захожу внутрь полуразрушенного здания. Платья, говорите?

Пока я рассматриваю себя в покосившемся зеркале на ум невольно приходит мысль о том, как же было трудно несчастному Штирлицу постоянно играть свою роль. Казалось бы — мне должно быть проще, моя легенда безупречна, над головой не висит дамоклов меч быть узнанной, ибо под рукой всегда есть заветный медальон. И тем не менее раз — и вылезет какое-нибуль слово, жест, мысль, по которым сразу видно, что я не та, за которую себя выдаю. Тяжело быть актёром…

Вот и сейчас — мне бы идти на бал времён царской России, а не на сельский праздник, тем более послевоенного времени. Но кто бросит камень в девушку, которая хочет быть красивой? Кто посмеет упрекнуть учёного, который хочет поставить новый опыт?

Не опыт — маленький психологически-социальный эксперимент.

Место сбора найти не сложно — музыка разносится по всему посёлку.

На несколько секунд замираю в прихожей, куда не попадает яркий свет. Сознание привыкает к пёстрому гулу голосов, восклицаний и перешёптываний. Играет гармонь, слышится звон стаканов за любовь, за успех, за дружбу. Всё как обычно. Даже немного, самую малость скучно.

Усмехаюсь про себя. Устроим небольшую встряску?

Дожидаюсь окончания незатейливой мелодии и захожу внутрь. Виват!

— Сыграйте, пожалуйста, вальс, маэстро, — выдерживаю нужную паузу, с иронической улыбкой оглядывая остолбеневших собравшихся. — Раньше в России любили этот танец.

В принципе, я была готова к тому, что в меня просто запустят каким-нибудь полугнилым помидором и выгонят вон, дабы не мешала празднику. Была готова и к ехидным смешкам в духе Дёмина о буржуях и иже с ними. Просто хотела проверить одну гипотезу на практике.

Гармонь сперва неуверенно, но потом всё громче и чётче начинает играть знакомый ритм. Считаю про себя первые такты. Раз-два-три… Раз-два-три…

— Ну что же, товарищи мужчины? — насмешливо поднимаю бровь — Вам не хватает умения или всё же смелости? Вальс ведь танцуется не в одиночку.

Провокация чистой воды — я знаю. Единственно для ублажения моего эгоистичного женского любопытства. Даже не буду пытаться искать себе каких-либо оправданий, ибо все они будут уже зараннее лживы. Всё это выступление было предназначено для исполнения одного моего желания.

— Позвольте пригласить вас, — Онезорг чуть склоняет передо мной голову. Приседаю в лёгком ответном реверансе, кладу ему руку на плечо. Да, разумеется.

Танцевать — действительно дар.

— Чему вас только учат в вашей военной академии… — спрашиваю вполголоса с едва заметной улыбкой. Он поворачивает голову, чтобы видеть моё лицо.

— А вас?

— Меня? — смеюсь, потому что чувствую себя совершенно безоговорочно довольной. — Меня учили жить. Как просто, верно? И не бояться рисковать… разумеется, если цель того стоит.

Молчание.

Раз-два-три… Раз-два-три…

— Я никогда не пойму русских, — неожиданно признаётся Онезорг. — Почему ты это сделала? Ты специально дразнишь их — Дёмина, остальных? Почему?

— Почему? — кружение танца завораживает и очаровывает. — Какое мне дело до остальных! Только не сегодня… Я хотела удивить тебя. Мне удалось?

Он выдерживает паузу, пока я не начинаю думать, что и в этот раз он предпочтёт не отвечать. Потом негромкое:

— Да.

На секунду отвлекаюсь, чтобы увидеть, что к нам присоединились и другие пары. На миг встречаюсь глазами со счастливой Нелей, положившей голову на плечо Виктору. А говорил, что не умеет танцевать, подлец! Ну ничего, я ему ещё припомню… как врать старшему по званию.

— Это последняя ночь, Рудольф. Наверное, я не должна была так поступать… Но всё же я рада, что всё сложилось именно так, а не иначе. Надеюсь, и ты простишь меня за эти маленькие вольности, что я себе позволяла.

— Ольга, — он внезапно резко останавливается, пристально вглядываясь мне в глаза. — Ольга, я всё бы подарил тебе, всё отдал… но у меня ничего не осталось. Даже жизнь теперь зависит не от меня. Я не хочу, чтобы ты страдала… прости!

Следующая за этим короткая, пронзающая насквозь фраза на чужом языке, поклон, и Онезорг стремительно выходит из зала. Ко мне подбегает изумлённая Неля.

— Что он сказал? — почти ровным голосом. Переводчица на одну секунду заминается, словно не уверенная в адекватности моего восприятия. Не скажу, что её подозрения так уж беспочвенны. Но на сегодня уже хватит встрясок. Тем более, что я сама почти уверена в смысле сказанного.

— Я тебя люблю.

Киваю самой себе. Плакать непозволительно, поэтому я лишь криво улыбаюсь.

— Да.

— Что да, Оль? — девушка встревоженно касается моего плеча. Чуть поворачиваю голову. Как это она не успевает следить за ходом мыслей? Всё же так просто — как вопрос, так и ответ. Иначе и быть не может.