Встречаюсь взглядом с Онезоргом. Вынужденная улыбка в ответ на моё немое отчаяние. Ну как же я могла этого не предусмотреть?! Как могла не предвидеть, что здесь нас уже будут ждать сотрудники НКВД?! Я виновата. Только я.

— Товарищ Орлова! Вы идёте или как?

С трудом подхожу ближе к нетерпеливо скрестившему на груди руки военному, стиснув зубы наблюдая, как один из солдатов резко толкает Онезорга в плечо, принуждая его увеличить шаг. Не позволю! Не позволю, слышите?!

Поворачиваюсь, и наши с генералом взгляды скрещиваются. Поединок — глаза в глаза. И моя вечно запаздывающая интуиция бьёт в набат, почти приказывая резко бросится в сторону, уходя с линии прицела. За короткий миг до того, как с его губ срывается:

— Взять её!

Видимо всё же где-то проскользнуло крошечное несоответствие в моей поддельной легенде, которую и сумело обнаружить бдительное око НКВД.

Дальше всё перемешивается, словно в безумном калейдоскопе — отчаянный и испуганный крик Нели, хватающийся за кобуру Дёмин, вспышки выстрелов где-то совсем рядом, отрывистый голос генерала с приказом бить на поражение и изнуряющий бег-гон по улицам, шарахаясь то в одну, то в другую сторону. Дома вырастают по бокам, катастрофически не хватает воздуха, и я только ещё раз успеваю подумать, как же я ненавижу чувствовать себя зверем.

Впереди внезапно вырастает стена, и я на миг отрешённо замираю, с неожиданной чёткостью понимая, что это тупик. Что это конец.

Значит, остался только один выход. Последний.

Выход там же где и вход.

Словно в замедленной съёмке достаю из-под рубашки медальон, непослушными пальцами открываю стальную крышку и, уже слыша совсем близко тяжёлое дыхание «гончих», нажимаю на миниатюрную кнопку.

Мир вторично растворяется в темноте.

…Время…

Прежде чем перед глазами перестают мелькать чёрные точки проходит не менее полминуты. Такой вот побочный эффект — надо будет не забыть сообщить об этом профессору…

Профессору? Ах, да.

Оглядываюсь и мысленно благодарю провидение за то, что тупик в прошлом так и остался тупиком в настоящем. В смысле, здесь не построили новый бетонный дом или что-нибудь в этом роде. А то бы от меня осталось лишь печальное воспоминание…

Людей не видно, да это и к лучшему. Искренне надеюсь, что никому не придёт в голову высунуться на улицу и забрести в сей переулок. Иначе он будет весьма удивлён, тем более, что моя одежда мало соответствует современной моде.

Тяжело опираюсь спиной на стену, усаживаясь прямо на землю. Мысли разбегаются в разные стороны, словно после обильного возлияния. Подрагивающей рукой выуживаю из своего рюкзака тщательно спрятанный мобильный телефон. Секунду смотрю на дисплей, не в состоянии решиться набрать номер. Ну ладно, если здесь — в этом настоящем — есть дома, значит люди всё же ещё существуют и не поубивали друг друга. Несомненный плюс.

Так, хватит паниковать. Первым делом — связаться с Рудовым.

Чуть ли не на генетическом уровне привычными движениями нажимаю чуть запылившиеся кнопки…Пять… три… звонок.

Жду. Сердце бьётся вместе с заунывными гудками.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!…

— Ольга, это ты?!

Вот так, без лишних предисловий. Время чересчур дорого. С беззвучным вздохом облегчения откидываю голову, прислоняясь затылком к шершавой и холодной стенке.

— Профессор. Я вернулась.

— Да, я понял. Сейчас… минутку… — короткая пауза, в трубке слышны щелчки клавиш и резкие сигналы приборов. — Всё, я тебя засёк. Однако же далеко ты забралась от места отправления. Мне потребуется часа два, чтобы до тебя доехать. Оставайся на месте, никуда не выходи, никому не показывайся на глаза.

&;nbsp; — Да, разумеется, — и всё же не могу не спросить; слишком громко стучит сердце. — Профессор, сколько всего было Мировых войн?

Голос в телефоне меняет тональность на обеспокоенно-вопросительный:

— Ольга, с тобой всё в порядке? Две, конечно.

— Две… — непроизвольно расплываюсь в улыбке облегчения. — Конечно. Хорошо, приезжайте, я жду вас. Мне очень нужно отдохнуть.

Профессор промолчал и отсоединился, видимо предпочитая действовать, а не выслушивать мои бессвязные комментарии. Тем более, что я только что дала ему прекрасный повод заподозрить у меня некоторое помрачение рассудка. Не могу сказать, что это так уж беспочвенно.

Прикрываю глаза, поджимаю колени к груди. Рука машинально теребит цепочку с временным переместителем. И чувство вины — такое острое, что хочется завыть в голос. Чувство утраты — такое пронзительное и разрывающее, что пальцы судорожно царапают землю. Казалось бы — чего проще — оказаться там же, в прошлом, на каких-то несчастных полчаса раньше, уже зная о том, что произойдёт. На полчаса, даже меньше, только чтобы Дёмин успел развернуть машину до въезда в город. Большего и не требуется; я бы успела.