— Нет разве бога на небе, э-э-эй?

Поникшие фруктовые деревья сливались друг с другом в белой ночи. И еле заметны, привязанные к деревьям, пара за парой, согнувшиеся фигуры, стонущие, как Сизиф.

До сих пор Нако ничего не видел, однако теперь он увидал. Пригнувшись, съежившись, он смотрел из-за дощатых перил балкона, смотрел и дрожал. Вдруг явится сейчас тот, в серой шляпе, и... Нет, тогда Нако убежит, убежит непременно. Он бы и сейчас убежал, но они говорили — там, внизу, и это его удерживало!

«А немного погодя... они уже не будут говорить... и больше никогда не будут!»

Пальцы Нако задрожали крупной дрожью... пальцы рук, которыми он только что подписал протокол...

Нет, он убежит! А сам продолжал вслушиваться: они говорили там, внизу... Кто-то просил цигарку... цигарку!..

А-а! Нако вынул носовой платок...

Дали бы им... дали бы им в последний раз по цигарке... Что тут такого!

И кмет вытер слезы.

У него было доброе сердце — у этого Нако!

Из комнаты Миче доносился шум. Посаженый отец, полковник Гнойнишки, отчитывал Сотира. Тьфу, плакать из-за бабы, из-за юбки!..

— Ведь ты был воеводой, Сотир, офицером был! Постыдись!

Да и что за женщина Миче в конце-то концов! Обвенчаться добровольно с одним, а потом взять и сбежать с евреем. Тьфу!..

— Плюнь, говорю тебе! Вставай! Ну!

Сотир позволил поднять себя. Но потом снова свалился на кровать и закрыл лицо руками.

М-да, все же он заслуживает сожаления. Полковник Гнойнишки это понимал. Миче такая женщина — голова закружится. Лакомый кусочек. Да еще и наследство улыбнулось... Вот история!

И Гнойнишки мелкими шажками заходил по комнате. Он так усердно крутил свои усики, что казалось, вот-вот их выдернет. Миче необходимо найти. И ее найдут, это ясно. Косоглазый дьявол этого заслужил.

— Хватит, Сотир! Я ее найду, говорю тебе! Даю честное слово солдата.

Сотир всхлипнул и еще крепче прижал руки к лицу. А каким храбрецом был этот косоглазый дьявол! А-а, как несся он со своей ротой в Криволаке!

Гнойнишки остановился и выпятил грудь. Эх, черт побери, черт побери! Сражались они — и он, и Сотир, и все — сражались на востоке, на западе, на севере, на юге. Чч-ерт возьми, ч-ч-е-орт его возьми!

А теперь этот герой... этот крылатый храбрец... этот несчастный Сотир... М-да, из-за каких-то лавочниковых капиталов. Э-эх!

Ну, ладно.

Неужели они должны благоденствовать, как мародеры... которые... которые...

Ну, ладно.

У Круши весь взвод Сотира был уничтожен, сам он ранен в шею...

И уцелел! Косоглазый дьявол, ха-ха!

Ну, ладно.

М-да, такие подвиги, такие подвиги! Э-эх! А теперь — погребены все надежды, все! До-чиста! М-да.

Просто ложись и помирай.

Гнойнишки топнул ногой, и дом задрожал.

— Сотир, бить тебя надо! Тьфу, из-за какой-то юбки! Говорю, побью тебя, вставай!

Сотир вздохнул и поднялся. Ему было уже не до юбки. Ну что Миче — женщина как женщина. Попалась бы она ему в руки еще разок — он бы ей показал...

— Не в этом дело, друг, а видишь ли...

И зашептались.

Нако на четвереньках отполз в коридор: ему показалось, что там, внизу, появился человек в серой шляпе.

Прижав палец к губам, как ребенок, он размышлял.

Да, наступили времена вроде богомильских. [8] Да, просто времена богомилов, средние века, и ничего больше! Тю-ю...

И вдруг кмет открыл рот: из спальни Миче вырвались крики. Гнойнишки орал во все горло, как на параде, гм, как будто нарочно. Но он не командовал, а ругался.

— Мерзавец! Я прикажу расстрелять тебя немедленно!

Что это значит? Комедия или трагедия, а? Нако не знал, что и думать. Двери спальни приоткрылись как будто нарочно. Полковник, продолжая кричать, выставил в коридор плечо:

— Вы преступник! Вы опорочили власть! Оскандалили правительство.

И, высунув голову в дверь, он гаркнул:

— Под-по-ручик Ти-ихов!

Адъютант вырос словно из-под земли — тонкий, стройный, красивый.

— Подпоручик, я беру под стражу шефа полиции. Он еще не снят со своего поста начальством, но это будет сделано впоследствии. А пока поручаю его вам.

И адъютант замер у двери.

Нако потер руки. Нет, даже если это игра, и то занятно. А может, и не игра. Человек человеку — волк. Гнойнишки готов изничтожить косоглазого, чтобы самому выйти сухим из воды.