Что оставалось? Коллежский советник приказал срочно вызвать охранку, лично ротмистра Модля и передать ему, что Ванзаров вскоре найдет убийцу. Но в полицию не сообщать.

Безразмерный карман верного пиджака принял пачку слишком крепких сигарок и визитную карточку с адресом.

8 августа, семь вечера, +20 °C.

Дом на Большом проспекте Петербургской стороны

Жил Выгодский на втором, то есть лучшем этаже доходного дома. Дворник подтвердил это незамедлительно. Выпучив глаза на грозного чиновника сыскной полиции с растрепанными усами, в костюме, забрызганном какими-то бурыми каплями, служитель метелки побежал за швейцаром и запасными ключами. Коллежский советник не хотел лишний раз показывать высокое искусство вскрывания замков.

Уже в прихожей стало ясно: опять опоздал. Из комнат тянуло гарью, а на полу совсем не к месту валялись разбросанные пальто.

– Кто тут был?

Старик швейцар лишь осоловело хлопал глазами:

– Как есть, ваше превосходительство, никого, у нас порядок.

– Час, может, два тому назад в эту квартиру приходил человек. Говори, иначе упеку в «сибирку»… И тебя касается, – добавил страшный чиновник дворнику, который с любопытством заглядывал в квартиру.

Швейцар – Никитчук Иван Парамонович – сорвал фуражку, положил честной крест и заявил:

– Готов принять страдание, ибо невинен, как есть! Не было чужих гостей, да и какие гости, когда Сергей Пионович на службе пребывают-с! Как истинный Бог свят!

Кажется, Никитчук по воскресеньям тянул лямку церковного старосты. Богобоязненный человек врать не будет, не то что другие.

– Чужих не было? А свои?

– Только и прибегал посыльный. Так ведь из конторы же! С самоличной запиской от Сергея Пионыча, им же самолично выданным ключом и важным пакетом…

Родион Георгиевич потребовал письмо.

На клочке бумаги с гордым грифом нотариальной конторы Выгодского беглым почерком было написано: «Прошу пропустить господина Ванзарова в мою квартиру, дабы он лично ознакомился с полным и окончательным поражением». Подпись представлялась исключительно неразборчивой.

– Читать умеефь? – удрученно спросил адресат письма.

– А то как же, вестимо, стало быть! Без этого нам никак, – гордо сообщил Иван Парамонович.

– Что написано здесь?

Оказалось, страж дверей еле-еле, буква за буквой, разобрал первые три слова до фамилии. А потом ему, видать, надоело мучиться, и он пропустил посыльного.

– Могу ли знать, как выглядел конторский?

Никитчук не то что описать возраст или рост, а вообще не мог ничего вспомнить. Даже когда ушел посыльный. Дворник же, стянув картуз и пугливо зыркая на полицейского, полностью подтвердил все показания: ничего и никого.

Родион Георгиевич отправил бесполезных свидетелей за дверь со строгим приказом не болтать и вошел в гостиную.

Мебель сдавали вместе с квартирой. На собственный гарнитур стряпчий заработать так и не успел. И вещей у холостяка оказалось немного. Поэтому пол был усеян довольно скудно. Не то что разгром в хозяйстве Глафиры и Софьи Петровны! Там выглядело куда живописней.

Приятное впечатление кавардака портила спешка, с которой потрошили шкафы, рабочий стол, комод и сервант. Наметанный глаз сразу заметил: разруха выглядит довольно искусственно. Вещи выбрасывали одним движением – даже не разглядывая. Это не зачистка следов, а спектакль для дурачка, вот что.

Горелым запахом тянуло от камина.

Родион Георгиевич отодвинул разбитые фигурки пастушек, скинутые с каминной полки, и присел у очага. Горка бумажного пепла торжественно и печально отдавала последнее тепло. В камине сожгли приличную стопку писчей бумаги, огонь разгорался сильный. И тем не менее пламя пощадило один клочок.

Работая пальцами как пинцетом, Ванзаров выудил треугольник с обгорелым краем. Текст был уничтожен почти полностью, сохранилась лишь часть последней строки:

Но самое поразительное, смертный приговор штабс-ротмистру имел подпись. После слов «Твой содал» шло сокращение имени и фамилии, не оставлявшее никаких сомнений. Большей удачи и придумать трудно. Убийца изобличен полностью и во всем: письмо содержало так хорошо знакомую машинописную букву «а» с трещинкой.

Коллежский советник вынул план-календарь, спрятал улику между страниц и принялся разгребать дальше. Для этого пришлось встать на карачки и залезть в очаг по пояс. К малоприятному упражнению подталкивал слабый аромат сгоревшей типографской краски. И правда, в глубине камина, где жар особо силен, нашелся скрученный листочек пепла, по форме смахивающий на квитанцию дорогого магазина. Запах свинцовых красок указывал на это. Прикасаться к находке следовало нежнейше.

Пошарив по квартире, Родион Георгиевич выбрал коробку из-под печенья, набил ватой и затаил дыхание. Черный листок вспорхнул, перевернулся и улегся в мягкую ямку. Жестяная крышка плотно запечатала короб. А ленточка, подобранная на ковре, водрузилась подарочным бантом. Нести посылку следовало куда бережней заряженной бомбы.