Коллежский советник огляделся напоследок и только теперь приметил слона – ящик телефонного аппарата. Очень кстати! Одному господину требовалось сообщить нечто важное. Главное, чтобы был он на месте.

8 августа, восемь вечера, +19 °C.

По Каменноостровскому проспекту

– Где вас носит? – раздраженно бросил полковник. – Весь день как на иголках. Никаких улик. Барон в бешенстве. Я на волоске. Телефонируете под вечер… Что у вас с лицом?

Коллежский советник извинился, вынул не столь чистый платок, как полагается в обществе, и отер со щек черные мазки.

Ягужинский неодобрительно поморщился:

– Следите за собой… На пиджаке пятна… Это что?

– Доченькам гостинчик, – по-домашнему выразился отец семейства.

Начальник дворцовой охраны хотел было отодвинуться, да в тесной пролетке некуда. Они медленно катились по вечернему проспекту к Троицкому мосту и Марсову полю.

– Докладывайте, – скомандовал Иван Алексеевич.

– Удалось привезти, что я попросил?

Полковник в костюме от лучшего портного, видимо, Гедески, вытащил откуда-то снизу папку и, не выпуская из рук, раскрыл ее. Два листа плотной бумаги скрывали документ, но оставили узенькую щель, в которой виднелось предложение, напечатанное машинописным шрифтом: «Не изволите внять словам и станете препятствовать неизбежному финалу». Сумерки не помешали разглядеть на всех буквах «а» знакомые засечки.

– Удовлетворены? – спросил Ягужинский. – Теперь слушаю.

Кратко доложил Родион Георгиевич, что удалось установить: князь Одоленский управлял обществом «Первая кровь», члены которого называли себя содалами. Целью общества было совершение крупного преступления. Какого именно, пока неизвестно. Видимо, имеющего отношение к подброшенным письмам. Также обнаружен еще одни участник заговора, стряпчий Выгодский – он успел признаться перед внезапной смертью.

– Опять преподносите бесполезный труп, – недовольно буркнул Иван Алексеевич. – Что доложу министру двора?

– Хотя бы то, что завтра я намереваюсь схватить организатора четырех убийств и наверняка тайного лидера «Первой крови», – спокойно ответил Ванзаров.

– Шутите?

– Никак нет, господин полковник, в мыслях не было. К вечеру он будет разоблачен.

– Но как?

– При помофи буковки «а». Предоставленный вами секретный документ окончательно убедил меня в этом.

Пролетка съехала с моста и повернула налево, мимо Летнего сада.

– Что ж, коли так… – полковник помолчал и вдруг насторожился: – Почему четыре убийства? Одоленский, Меншиков, этот… Выгодский, а кто еще?

– Некий Петр Александрович Ленский, если угодно, незаконнорожденный отпрыск рода Одоленских… Кстати, могли лицезреть его в неглиже с князем на «живой картине».

– Да? Он тоже член заговора, содал?

– Вероятно.

– Где его тело?

– В морге Медико-хирургической академии. Выставлено для публичного опознания. Правда, сделать это затруднительно – у юнофи отсутствует голова.

Они подъехали к Фонтанке.

Ягужинский слишком быстро попрощался, напомнив, что будет с нетерпением ждать завтра вестей, и стремительно умчался в сторону Зимнего дворца.

В умолчании полковника нашлось излишне много смысла. Во-первых, чистейший блеф с Ленским оказался на удивление самой что ни на есть правдой. Обычная догадка, один из вариантов логического расклада, нашла внезапное подтверждение. Да еще какое! Выходит, «чурбанчик» и вправду Ленский… Судя по всему, Ягужинский знает это наверняка.

Но как быть с инициалами? «П.А.Л.», в любой комбинации, нет в списке содалов. И кто в таком случае ухлестывал за госпожой Ванзаровой? Кто пришел прощаться с ней в среду, как говорит Глафира? Кого привез князь на знакомство с Берсами?

А еще честный и прямой начальник дворцовой стражи не так прост и глуп, как хочет казаться. И знает куда больше, чем должен, сомнений нет.

Родион Георгиевич глянул в темную даль, в которой скрылась пролетка, и отправился в противоположную сторону.

8 августа, в то же время, +19 °C.

Женские курсы Лесгафта при С.-Петербургской биологической лаборатории, Английский проспект, 32