– Да прибудет с вами сила! – торжественно заявил криминалист, вливая в чайник остаток коньяка.

Родион Георгиевич глотал дымящуюся жидкость не чувствуя. Только лоб пошел крупными каплями пота, а усы растопырились в метелки.

– Должен покаяться… – уже серьезно заявил Лебедев, тоже прихлебывая чай. – Совершил оплошность. Помните, говорил, что конечности «чурки» оторвали гремучей ртутью? Так вот, «гремучкой» оторвали только голову. А вот руки догадайтесь чем?

– Йодистым азотом, – уверенно сказал Ванзаров и вдруг ощутил жар на языке.

– Верно! Могу предупредить следующее убийство: будет использован пироксилин.

– От чего детонирует?

– От искры.

– А от горячего дыма?

– Возможно.

Родион Георгиевич вытащил из карманов два листа фальшивых прошений, два конверта к ним, листок с пробой пишущих машинок Департамента полиции, такой же – из Управления сыскной полиции, список Морозовых, вырванную страницу из «Всего Петербурга», карточку больного по фамилии Морозов, перемятую фотографию, записку к швейцару, визитку Выгодского и лишь потом – коробку сигарок.

Аполлон Григорьевич уставился на бумажную кучу, но в особенности на картонный прямоугольник:

– Приносите мои обожаемые сигарки, которые сами люто ненавидите? Сегодня что, Рождество? Позвольте, испробую…

– Они убийственно крепкие. Порою от курения случается смертельный вред.

– Ах, вот в чем дело… – разочарованно буркнул Лебедев и осторожно выудил сигарку, а затем надрезал скальпелем вдоль. Посыпался табачный лист. Рассеяв на столе серые завитушки, кончик ножа подцепил крошку твердого вещества. От серной спички крупинка сгорела яркой вспышкой.

– Опоздал… – вздохнул горестно криминалист. – Ну, опять виноват… Зато теперь понятно, зачем «обрубок» сделали.

– Не совсем. Проба разной взрывчатки на человеческом теле – лифь одна из причин. – Ванзаров допил чай. – Тут хитрее… Только давайте сейчас другим займемся.

Коллежский советник развязал ленточку и, как сапер мину, поднял крышку жестянки:

– Сможете воскресить из пепла?

– Пара пустяков! – заявил великий, без кавычек, криминалист.

Лабораторным стеклышком он выудил пепельный листок, залил нагретым желатином и аккуратно размял кисточкой. Затем прижал промокательную бумагу, обрызгал раствором соляной кислоты, капнул селитровой кислоты и ферроцианистого калия. На бумаге стали выступать синие буквы.

– Быстро читайте, через минуту растворится! – последовал строгий приказ.

«Сожженной» оказалась расписка из ювелирной мастерской Кортмана об оплате стоимости работы «Фиг./брил.» в десять тысяч рублей. Синие закорючки на глазах побледнели и скоро растянулись пятнами на промокашке.

– Десять тысяч! – Лебедев присвистнул. – Домик, конечно, не купить, но квартирку на Невском – за милую душу. И кто сей щедрый покупатель?

– Мелкий стряпчий.

– Ну-ну… Видно, пора бросать криминалистику…

Внезапно Родион Георгиевич вскочил, расправил усы, застегнул пиджак и попросил сберечь бумажные улики день-другой.

– Куда это? – насторожился Аполлон Григорьевич.

– К Кортману на Невский, хочу посмотреть на фигурку с брильянтами.

– Я с вами!

В пустом коридоре раздались гулкие шаги. Кто-то приближался решительно и неотвратимо, поступью статуи Командора. Ванзаров невольно огляделся в поисках чего-то тяжелого под руку.

Шаги затихли у двери. Короткий и четкий стук.

– Кто там еще? – крикнул Лебедев.

Створка открылась, нарисовав в проеме строгий силуэт, затянутый в сюртук. Почти строевым шагом гость промаршировал в комнату, щелкнул каблуками и вытянулся по стойке «смирно»:

– Здравия желаю, господин коллежский советник!

– Добрый вечер, – миролюбиво поздоровался Родион Георгиевич. – Прикажете и в департаменте не появляться?

– Никак нет… Я… Напротив… Я хотел…

Впервые в жизни Железный Ротмистр не мог подобрать слова. То есть они упрямо не желали «слетать с уст». Все же закалка кавалериста взяла верх. Джуранский решительно выдохнул и доложил:

– Хочу принести глубокие извинения. Вел себя недостойно чести офицера и вашего помощника. Прошу меня простить.

– Да ведь все правильно делали, приказ выполняли.

– Не всякий приказ надо выполнять… как видно… – Мечислав Николаевич не умел красиво развивать мысль, но зато слова подбирал такие, что и коню понятно. – Я для себя решил, Родион Георгиевич, я с вами. Прошу принять под ваше начало… И еще. Насчет Николя Тальма: он не убийца и даже не жертва. Его задержали на вокзале. Я допросил. Оказалось, в четверг они с князем поругались до драки. Одоленский вроде бы завел нового ухажера, Рябов выследил и увидел их на даче. А этот… танцор просто сбежал в Москву. Вы были правы.