– Что вы тут читали? – грубо перебил невыспавшийся и очень рассерженный коллежский советник.

Алексей Сергеевич протянул листок: «Завтра держите свободной первую полосу». Щербинка выдала знакомую буковку «а».

– Вам тоже послание, – издатель с опаской отдал другой конверт.

Родион Георгиевич вскрыл без всяких предосторожностей.

Письмо гласило:

«Благодарю за умный намек. Как автору, мне приятно, что не забыли наших маленьких шалостей. Готовы узнать преступника из нового романа? Жду вблизи дачи, на кленовой аллее ровно в два часа пополудни. Надеюсь, придете один. Ваш АЧ».

– Что там? – с любопытством сунулся Суворин.

– Пифет, что подсыпала вам в кофе божественный яд, – спокойно сообщил Родион Георгиевич.

Суворин охнул и схватился за горло.

Пришлось спасать знаменитого редактора обильными извинениями за шутку.

9-е число, около десяти, +18 °C.

Гостиница «Европейская» на углу Невского проспекта и Михайловской улицы

– Шутка ли, сорвать такое выступление!

– Да это полное безобразие, господа!

– А еще Думу хотят созвать! Куда мы идем?!

Впрочем, слышались и более подстрекательские выкрики. Городовой Воскобойников тревожно поглядывал на прилично одетых господ, держа одну руку у свистка, а другую на кобуре: от этих только и жди беды. Отдельные крикуны не унимались, распаляя себя, а более – других. Того и гляди, примутся жилетки рвать от праведного гнева. А делов-то, тьфу!

На перекрестке рядом с афишной тумбой собралась немаленькая толпа.

Коллежский советник остановился послушать, чем так взволнована публика. Оказалось – постановлением Медицинского совета Министерства внутренних дел. Афишу заклеила грозная надпись: «НЕ ДОПУСКАЕТСЯ по запрету публичного производства сеансов индийских факиров, как основанных на применении гипноза и анестезии».

Как водится, под горячую руку наведения порядка попали невинные, а именно: «Публичная лекция о гипнотизме и его применении с одновременным сеансом месмеризма профессора французской школы мсье Анри Жарко».

– Позор перед Европой! – кричали с одной стороны толпы.

– Дремучее невежество властей! – вторили с другой.

– Прошу разойтись! Не велено! – сквозь зубы огрызался Воскобойников.

Тут чиновнику сыскной полиции, хоть и в опале, пришла в голову, прямо скажем, шальная, но любопытная мыслишка. Ходить далеко было не надо: в распахнутом окне гостиницы пребывал господин с роскошными усами в стиле Мефистофеля и с трагическим видом. Толпа заметила кумира, устроила овацию, а мсье Жарко, печально сделав ручкой, исчез из виду.

Номер располагался на втором этаже.

Ванзаров собрал в кулак все французские глаголы, но за дверью раздраженно спросили:

– Кто там еще?

Произнести в столь трудный для гипноза час «сыскная полиция» было бы опрометчиво. И коллежский советник не раздумывая назвался репортером «Нового времени». Бессовестно, прямо скажем.

Дверь немедленно распахнулась, открыв номер высшего класса. Отменно-великорусским языком мсье пожаловался представителю русской прессы на беззаконие российских властей, которые не видят разницы между шарлатанами-факирами и учеными с мировым именем. Он намеревался просветить русскую публику новейшими тенденциями гипноза, а оказался на мели – подлец антрепренер сбежал, не изволив выплатить гонорар! Каково?! Теперь не на что купить билет на поезд.

– Мсье Жарко, у меня родилась мысль! – с жаром воскликнул репортер-самозванец. – Предлагаю вам продемонстрировать свое искусство на нескольких лицах, страдающих провалами памяти. А уж я подготовлю для газеты такой материал, что просто сенсация! К тому же готов разделить с вами будущий гонорар немедля!

Славы и денег много не бывает. Мсье растрогался, пряча купюры в портмоне, и дружелюбно предложил:

– Зовите меня Андрей Иванович… Я ведь, признаться, Жариков, из Саратовской. Но что делать, для афиши приходится держать марку. Теперь вот подданный республики, мне и билет на жительство, как иностранцу, выправлен… Только не пишите об этом.

Репортер обещал не обмолвиться и словом.

9-е число, в то же время, +18 °C.

Министерство Императорского двора, Главное управление уделов, Литейный проспект, 39

Словом, пребывал в удивительном расположении духа. Как будто не отходил сутки от ломберного стола, выигрывал беспрестанно и загребал золото, и клал ассигнации в карман. Но усталости как не бывало. Был он бодр тем особым подъемом сил, что у слабых натур срывается истерикой. Даже ознобец пробрал легонький. Полковник предвидел, что должно случиться, желал этого и все же поддался нервному диссонансу.