Никак кличут?.. Да, свободен… Куда изволите ехать?.. Это, конечно, можно… А и груз с вами?.. С грузом, конечно, надо бы накинуть… Так мы и рады стараться… Так не извольте беспокоиться… Это можно… Ох и тяжелый сундучишка, зараза, надо было красненькую просить… Фу, да что в него, камни наложили?.. Ох, Матерь Божья, кишки вылезут… Чтоб ось не погнулась… Ну и ладно, приладили… Устроились покойно?.. Как желаете-с… Доедем быстро, но уж не погоню, поклажа больно весит… Вот и прибыли, Малая Конюшенная… Отчего ж не помочь… Так я на козлах обожду… Можно и помочь… Уже управились… Куда изволите?.. Стало быть, еще?.. Да хоть весь денек ваш… Вот и Арсенальная… Щас спущу… Ох, твою, прощения просим, чуть ногу не пришиб… А точно сюда? Кругом пустыри… Ну, как скажете… Благодарствую… Что еще говорите?.. Вижу…

Какая-то сила сдула Герасима с козел, полетел он во тьму, но, тут как тут, оказался на диванчике.

– Все слыфали? – обратился Ванзаров к городовому и Жарко.

Страж порядка решительно подтвердил. А мсье гипнотизер прямо-таки восхитился:

– Поразительно! Редкий случай в моей практике. Этого человека заставили поверить, что он вез совершенно иное лицо, просто показав ему фотографию! Причем испытуемый не может описать действительного пассажира! Помнит, что молодой мужчина, и все. Такое по силам только очень сильному специалисту.

– Случайно не знаете его? Я бы интервью с наслаждением взял, – Родион Георгиевич быстро дописывал лист.

Жарко горделиво оправил бабочку и заявил:

– В России таковых нет!

– А во Франции?

– Он перед вами!

– Может, кто подавал надежды?

– По правде, был молодой человек, – нехотя признался гипнотизер. – Слышал, что на медицинском факультете Парижского университета учился, кажется, серб, а может, болгарин, так вот он, как говорят, я лично не видел, мог навести устойчивое воспоминание. Правда, исключительно на барышень до восемнадцати лет, чем, как говорят, беззастенчиво пользовался.

– Видели его?

– Мельком. Как-то в коридоре на него показали. И знаете? Ничего особенного, средняя внешность, совершенно не запоминающаяся. Болгарин, одним словом.

– Фамилию болгарина не припомните?

Но Жарко лишь презрительно фыркнул.

Между тем Герасим измусолил пятерней затылок, но разумение не желало являться в крепкую башку извозчика. Родион Георгиевич легонько толкнул его в бок:

– Ну, братец, теперь вспомнил, кого вез?

– Эх, вашбродь, незадача вышла, – сообщил Герасим, дочесывая. – И как я мог запамятовать? Ума не приложу. Вроде все так ясно видел… бес, чисто дело, бес попутал.

Коллежский советник протянул листок с гербом гостиницы «Европейская»:

– Изволь подписать…

– Ето чево будет? – заволновался Растягаев.

– Интервью твое для газеты… Разве не ясно?

Извозчику страсть как хотелось узнать: не полагается ли ему хоть какое вознаграждение, но решительный взгляд городового Трифонова советовал покорно царапать закорючку.

– И вы, господа, извольте засвидетельствовать, – попросил Родион Георгиевич.

Постовой немедленно исполнил, а вот месье высказал сомнение:

– Отчего интервью как полицейский протокол оформляете?

Ванзаров принял нашего «француза» за локоток и доверительно сообщил:

– В редакции «Нового времени» насчет истины удивительно строгие правила.

9-е число, около девяти утра, +18 °C.

Александровский лицей, Каменноостровский проспект, 21

Правила царили просто иезуитские. Распорядок и дисциплина. Благообразное направление мозгов. Отличное образование. Так ведь и готовили не каких-нибудь студиозов – будущих бунтарей, а верных сынов отечества, чиновников не ниже четырнадцатого, а то и девятого класса, смотря по прилежанию. Все будущие министры да их товарищи. Штучный товар-с!

Дыхание государственных пределов ощущалось даже в коридоре. Идеальная чистота с тишиной напомнили ротмистру казарму перед высочайшим смотром. На этом сходство заканчивалось. По стенам красовались портреты значительных выпускников и отличившихся преподавателей, а свободные места опрометчиво отдали книжным шкафам.

Аккуратненький старичок-швейцар проводил Джуранского в канцелярию и предоставил заботам лицейского чиновника, коротавшего остаток лета в одиночестве. Господин Вихарев, коллежский секретарь, любезно осведомился, чем он может быть полезен.

– Я хотел бы получить сведения о вашем питомце, – сообщил ротмистр.

– Какого года выпуск?

– Скажем, год или два тому назад.

Милейший Вихарев извлек из шкафчика голубую книгу с золотым тиснением и с готовностью раскрыл:

– Изволите сообщить фамилию?

– Петр Николаевич Морозов.

Чиновник поводил пальчиком по списку и с сожалением сообщил, что таковой не числится.

– Простите, видимо, напутал. Возможно, его зовут Петр Александрович Ленский, – предположил Джуранский.