– Дальше…

– Любовь к пифущим мафинкам. Ладно, отправили письмецо мне, так ведь сколько еще! И барону Фредериксу, и статейки в «Новое время», и приказы передать труп в академию, и записку от покойного Выгодского, да и нынефнее приглафение…

– Не вижу, при чем здесь я.

– Логика простая, – Ванзаров отпустил листок по ветру. – Во-первых, когда я попросил напечатать слово «Аякс», так резво бросились исполнять, что сомнения отпали – умеет. Откуда навык? В присутствии у вас мафинки нет, вам полагается документы расписывать пером. И все же умеете. Я в этом окончательно убедился только что, как руку пожал: подуфечки-то вафи с мозольками. Такие зарабатывают, когда сутками стучат по клавифам старенькой мафинки, у которой и буквы потерты. Например, на «а» – трефинка.

– Да, это промах, – вдруг согласился Берс. – Чему еще поучите?

– Логике… В бане не признали Петра, потом оправдались очками, дескать, не вижу дальфе своего носа. А в тенистом лесу так внимательно разглядывали фото, что про очки и забыли. Отсюда вывод: врал, господин чиновник, что не знает Петра, врал, что слаб глазами, а значит, скрывает, что знает куда больфе. Например, о содалах.

– Занервничал в Соболевских, сам не знаю, что нашло… И нападение глупо разыграл… Но, прошу вас, продолжайте… Доставляете истинное удовольствие.

Ванзаров слегка поклонился.

– Не меньфе, чем вы… – светски парировал он. – Ефе логика. Я как выфел из особняка князя, так и ляпнул: «Знаю, кто убийца». Вам о трех трупах известно, так ведь? Но вот незадача: не интересуетесь вовсе, о чьем убийце фла речь. Что бы спросил непричастный? Он бы спросил: «Убийца кого?» Что из этого следует? Только два вывода: или знаете каждого из убийц, или все делал один человек, который вам хорофо знаком.

– А ведь верно, – усмехнулся Берс. – Подлая деталь. Но четыре промаха еще не улика!

– Опять вступает Сократова логика. Николай Карлович находит у себя на столе роман, написанный Антоном Чижом и неизвестно как изданный. Он дает прочесть племяннице, барыфня горит желанием знакомиться со мной и служить сыфиком. Я, натурально, отказываю. Что в остатке? Господин Берс познакомился со мной. А почему же он не хочет знакомиться на даче, ведь это так просто? А потому, чтобы моя супруга не обмолвилась про Петра Александровича Ленского или случайным смущением не выдала его. Что для этого надо? Чтобы я не разговаривал с супругой, а лучфе всего не появлялся на даче. Как этого добиться? Уверить меня, что я рогат. Дальфе ссора и разрыв. Пусть временный. Кому это выгодно? Только господину Берсу. А зачем господину Берсу это надо? Чтобы лично помогать в розыске убиенного князя. На правах недавнего знакомого.

– Поразительно, как просто, – с легкой досадой сказал Николай Карлович.

– Но это ефе не все! – Родион Георгиевич опять нанес урон природе, оборвав ягодку ежевики. – Господин Берс прилагает героические усилия, мы за день ловим преступника, и тут Менфиков гибнет так, что и не придумаефь – словно на него морок навели. Как такое возможно? Пока нет ответа. Но идем дальфе. Извозчики, которые возят несчастного «чурку», дают фантастические показания: якобы сначала труп сопровождает моя супруга, а потом Одоленский. Как такое возможно? Оказывается, очень просто. Стоит владеть гипнозом и показать фотографию нужного лица, как «ванька» заплетаюфимся языком отбарабанит словесный портрет лучфе филера! Далее…

– Достаточно, – резко оборвал Берс. – Будем заканчивать.

Ванзаров раздавил ягоду, под пальцами брызнул кровавый сок.

– Я только прикоснулся к захватываюфей истории, – укоризненно сказал он. – Впереди столько поразительных открытий. Неужели не интересно?

– Как жаль, что такой ум не с нами, – торжественно и печально произнес коллежский асессор. – Сколько бы вы могли совершить.

– Никак хороните меня?

Николай Карлович выронил портфель, вытянул руки, как привидение, и монотонным голосом стал бубнить:

– Слушай мой голос… слушай только мой голос… Ты слышишь только мой голос… Подчиняйся ему… Тебе тепло… Тебе хорошо… Я твой голос… Спать… Спать… Тепло в руках… Ты снова маленький мальчик… Рождество… Елка… Тебе уютно и тепло… Ты будешь жить, но ничего не вспомнишь…

Ванзаров, стоявший до сих пор совершенно прямо, покачнулся, зашатался, подломил колени, шлепнулся задом на траву и свалился ничком в куст.

Берс осторожно приблизился, склонился и, водя над телом руками, монотонно повторял заклинание.

Разразился хруст ломаемых веток, и на аллее показался низенький господин с перетянутой талией. Он вскинул револьвер и, почти не целясь, выстрелил. Маленький чиновник рухнул в траву. А из куста вскочил живой и здоровый Ванзаров, отчаянно закричав:

– Что наделали! Я же приказал ждать! Я почти раскусил его!

Николай Карлович захлебывался в собственной крови. Коллежский советник упал пред ним на колени и бережно повернул лицо к небу.