Шрифт:
– Что раскопали про Одоленских?
– Во-первых, одна из древнейших фамилий, – Лебедев старательно загнул мизинец. – Но этого добра пол-Петербурга, да. Что действительно любопытно: Одоленские прямая ветвь от Рюрика и Владимира Святого, причем никогда не прерывавшаяся. Настоящая княжеская кровь старой закваски, что отражено на их гербе. Девиз «Lux in tenebris» – это евангельское «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его». Что же касается птички – то, без всякого сомнения, имеем изображение легендарной птицы феникс. Как вам известно, феникс присутствует на гербе нашей империи в виде двуглавого орла таким, каким был перенят у Византии…
– Что сказали? – В голосе Ванзарова послышалось нервное напряжение.
– Про феникса?
– Кровь старой закваски… Иными словами, «старая кровь». Не так ли?
Криминалист немедленно согласился и добавил:
– Помните на записке латинское название общества?
– «Primus sanguinis».
– Мы с вами перевели: «Первая кровь», но я сверился со словарем. Смысл может быть иным: «Первый наследник». Странное название для содалов-мужеложцев.
Тут Родион Георгиевич вскочил как ошпаренный, подскочил к бюсту Сократа, чмокнул каменную лысину и ласково добавил:
– Спасибо, старик, что бы без тебя делал!
Греческий философ остался мраморно-равнодушен к проявлению чувств. А вот Аполлон Григорьевич предложил выбор между бромом и коньячком. Но Ванзаров уже совершенно спокойно сказал:
– Зря брезгуете классической древностью. Не будь старины Сократа, не знал бы правильного вопроса. А без правильного вопроса нет и правильного ответа.
– И какой вопрос?
– Самый главный в логике сыска: зачем!
– Ну и зачем это «зачем»? – скаламбурил Лебедев.
– К примеру, зачем Менфиков перед смертью что-то хотел сказать?
– Мне, как всегда, достался хладный труп.
– Успел сказать «он нас убьет». Но вот зачем? Зачем Выгодский рисовал в крови букву V? Зачем князя убили взрывом? Зачем «чурка»?
– Да объясните же, в чем дело!
– Дело, дорогой коллега, в том, что впервые в истории сыскной полиции преступник не скрывал, а всячески помогал распутывать преступление.
– И зачем ему голову в петлю совать?
– Камуфлет произвести. За которым скрыта особая цель.
– Ну да, наследство Одоленского…
– Новая заря России, – удивительно серьезно сказал Ванзаров. – Объединить старую и новую кровь. Вот ради чего умирали Менфиков, Выгодский и сам князь. Да и Берс тоже. А кража наследства – это чуфь… Все удивительно просто. Как карточка пациента у доктора Звягинцева. Но я бы и теперь ходил по веревочке, если бы с вафим талантом не разыскал птичку.
В кабинете распахнулась дверь, как обычно, решительно вошел Джуранский. Судя по хмурому виду и шевелению усиков, Мечислав Николаевич был чем-то озабочен.
Оказалось, он блестяще решил загадку воскресшего князя. Городовые, дежурившие на Литейном и Бассейной, заметили, куда двигался мотор. А сам механизм обнаружили с выключенным двигателем на Надеждинской. На сиденье лежала кожаная куртка, шлем с очками и перчатки с крагами. Водитель попросту скинул одежку и ушел проходными дворами. Простой, но ловкий обман.
Джуранский с брезгливой миной разложил вещественные улики. Даже беглого осмотра хватило, чтобы установить: вещи принадлежали, без сомнения, Одоленскому. Их всего лишь одолжили. Вот зачем модный костюм пропал из особняка!
– Прекрасно, Мечислав Николаевич, результат великолепный, – подбодрил Ванзаров. – Отчего мрачны?
– Филеры у мастерской Кортмана прислали донесение: птичка упорхнула.
– Упустили?!
– Никак нет, провели до конца.
– Так что тревожит?
– Я проверил донесение… Двое агентов вели… Ошибки быть не может…
– Ротмистр, позвольте угадать… – Родион Георгиевич погладил череп Сократа. – Филеры видели, как птичку привезли… в охранку. Ведь так?
Джуранский уставился на начальника с плохо скрываемым удивлением:
– Нет! – решительно отрезал он.
Коллежский советник оставил бюст древнего грека, призадумался и с некоторым сомнением спросил:
– Неужто в Министерство Императорского двора?
– Никак нет!
– Могу ли знать…
– В приют.
– Куда?!
– В Никольский женский сиротский институт! – отчеканил Джуранский. – Один филер на Обводном канале остался, присматривает за главным входом. Так я еще двоих послал.
Вот это действительно сюрприз. Серебряный феникс прилетел вечером туда, где еще днем томились дочурки. Какая, однако, неожиданная, но любопытная случайность!