– Бери. Хорошая машина, хоть и дамская.

– Я не умею, – признался я.

– Не умеешь? – удивился Виталька. – Тогда садись на раму.

– А я куда? – спросил Вад.

– Никуда. У нас взрослая компания и взрослые дела.

Вад обиженно засопел.

– Мы всегда вместе, – вступился я за брата. – Он умеет делать взрослые дела.

Виталька Ерманский поразмыслил.

– Не-е. Мы будем самогон пить, а он что?

– Я могу выпить целый стакан! – храбро сказал Вад.

– Мы будем девчонок целовать.

– Я тоже… – начал было Вад, но замолчал, не в силах побороть отвращения. Видно, перед ним предстала какая-нибудь сопливая физиономия с косинками. – Я могу подождать…

– Нет, нет, – мотнул головой Виталька. – Может быть, нам придется заночевать у какой-нибудь вдовушки. Ищи-свищи тогда тебя.

При этих словах мороз пробежал у меня по коже.

Но Вад упрямо нагнул голову:

– Я тоже могу заночевать.

Если Вад заупрямится, переупрямить его невозможно.

– Ладно, иди, – сказал Виталька. – Узнаешь – второй раз не запросишься.

Мы двинулись вдоль улицы. Виталька вел велосипед за руль.

– Кто у тебя отец? – спросил Виталька.

– Кузнец.

– А… Вот у меня отец – это да! – сказал Виталька с восхищением. – Профессор!

– Ты любишь своего отца? – удивился Вад.

– Еще как! Когда мы жили в Москве…

– Вы жили в Москве?

– Ну да.

– А как же сюда попали?

– Отца в Германию назначили, а мать он в Утиное сослал к ее матери.

– Сослал? За что?

– Значит, надо. Отец знает, что делает. Она теперь вот где у меня, – Виталька показал зажатый кулак. – Отец приказал перед отъездом: гляди в оба за ней. Чуть что – пиши. Мое слово – закон. Видели утром? Ходит тут один… агроном. Книжки носит. Стоит отцу намекнуть про эти книжки – он ей всыплет по первое число.

– Здорово! – восхищенно сказал Вад. Перспектива захвата власти в семье волновала его давно.

– Может быть, отец приедет зимой. Посмотришь тогда на него. Знаешь, какой красивый!

– Еще красивей матери?

– Хо! Сказал тоже! Мать на куклу похожа, а отец знаешь какой! Сильный, высокий, волосы курчавые, нос, как у грека. А умный! Все книги читал! Ты читал Жан-Жака Руссо?

– Нет…

– Про бесклассовое общество. Здорово! Живи как хочешь! Никто над тобой не хозяин. А «Женщины мира» читал?

Я подавленно молчал. В Нижнеозерске я слыл самым начитанным человекам.

– Я читал Вальтера Скотта! – пустил я свой главный козырь. Ни один мальчишка почему-то не может даже слышать про Вальтера Скотта, а я нарочно прочитал все, что было у нас в районной библиотеке.

– Хо! Вальтер Скотт. Я прочитал его всего еще в детстве. Вот «Женщины мира» – это да. Еще с буквой «ять». Там про каждую нацию написано, даже про туземцев. А французские открытки видел?

– Немецкие видел.

Среди пацанов они ходили целыми пачками, цветные, отделанные золотом, на разные темы.

– Немецкие – грубые. Я у отца из стола стащил. Он в министерстве работал. А потом его в Германию перевели. Какое они добро награбили, назад возвращать. Картины там всякие, золото, бриллианты. Он их как свои пять пальцев знает.

– А на войне он был? – спросил я.

– Профессоров на войну не посылают.

– А мой отец был… Два ордена дали.

– Ну, твой – кузнец.

Такое зазнайство мне не очень понравилось, но я промолчал: профессор есть профессор, а кузнец есть кузнец, и тут ничего не поделаешь.

– Я бы и сейчас в Москве жил, – вздохнул Виталька. – Все через мать. Влюбилась в одного артиста. Цыган какой-то. Черный, страшный, а она, как ненормальная, на его концерты бегает, цветы дарит. Было бы на что смотреть! Ну отец узнал, рассердился и, когда уезжал, законопатил нас сюда. Хоть и велосипед мне прислал, и пугач, и жратва немецкая есть, райцентр под боком, но все равно не Москва. Там, как выйдешь на улицу…

Виталька ударился в воспоминания.

– Слышь, – сказал я. – Я деньги дома забыл.

– У меня есть пятерка, – махнул рукой Виталька. – Хватит.

Но мои слова навели его на какие-то размышления, и он через некоторое время спросил:

– А сколько у тебя денег?

– Двести, – сказал я.

– Сколько?! – Виталька Ерманский был явно удивлен. – Где ты их взял?

– Отец дал… на хозяйство…

Ерманский оживился.

– Это хорошо. Мы сможем сходить в чайную и кутнуть как следует. Ты знаешь, один раз в Москве завалились мы в «Метрополь»…

– Так сбегать?

– Дуй. Мы подождем здесь.