— Поехали на берег, — велел Колодников. Через десять минут они были на самой окраине города, там, где кончались и частные дома, и серая лента речки Кривовки словно подводила под ним черту. Берега реки заросли густым и высоким камышом, и в некоторых местах он вплотную подступал к огородам.

— Да, если они в эти камыши залезут, то хрен мы их там найдем, — решил Шаврин.

— Это точно, — согласился Мысин.

— А эти дома жилые? — спросил Колодников Мысина, показывая как раз на заброшенные огороды.

— Нет, там и дома то развалились. Вода тут близко, гниет все.

— Это хорошо.

Он посмотрел на небо, потом послюнявил указательный палец, повертел его по сторонам, как старый морской волк. Все с недоумением смотрели за манипуляциями майора.

— Вызывай пожарных, скажи: окраина города за Речной улицей горит, камыши, — велел он Шаврину.

— Так они же не горят? — не понял тот.

— Счас загорятся.

После этого он достал зажигалку, и действительно поджог ближайшие камыши. Все он рассчитал правильно, камыш высох уже настолько, что загорелся, будто политый бензином. Пятиметровая лава огня двигалась вдоль реки, не задевая, до поры, ни огороды, ни дома. Колодников же быстро раздавал команды всем своим собравшимся невольным помощникам — нонавцам, и прочим «загонщикам». Они равномерно распределялись вдоль фронта линии огня. А сам Колодников поехал к дальнему концу камышового рая, к самому железнодорожному мосту. Навстречу ему попались два натужно ревевших пожарных Зилка.

— Долго же они чухались! Тут ехать то полкилометра.

— Хрен они этот пожар потушат, — предположил Шаврин. Мысин был другого мнения.

— А они и не будут его тушить. Сгорит камыш — им же лучше. Ветер удачно дует, а так бы повернул на поселок, и п…ц нашим цыганам.

— А было ведь так лет десять назад, — припомнил Шаврин.

— Тринадцать, — поправил Колодников. — Но там конкретный поджог был, будулаев конкуренты палили. Цыган тогда года три в городе не было.

— А жалко, что он дует в другую сторону, — мечтательно протянул Игорь Масленников.

— Да ты что, брат? У нас тогда полгорода бы без ширева загнулось.

За таким трепом они дождались, когда и к ним подползет фронт огня. В некоторых местах он расширялся до полукилометра, а к концу сузился буквально до тридцати метров. И когда казалось, что огонь скоро сожрет и эти остатки сухих зарослей, из дыма проявились две могучих фигуры. Теперь Рыбаки уже не бежали, они еле шли, шатаясь, и непрерывно кашляли.

— Ну, что, побегали? — спросил добродушно их Колодников. — Поехали теперь, прокатимся.

Отец и сын не сопротивлялись, только утирали с глаз могучие слезы.

Уже через час они давали показания Ольге Малиновской.

— Ну а что, баба хорошие деньги дала, за то, что мы этого шпендика прижучили, — степенно рассуждал Старший Рыбак. — Что ж не подкалымить.

С него сняли его тулуп, но от этого стало еще хуже. Терпкий запах немытого тела смешивался с устоявшимся запахом рыбы и гари, так что Малиновской, чтобы выжить, пришлось открыть окно.

— Убить человека, это для вас — подкалымить? — не выдержала Ольга.

Колесов усмехнулся своими, словно вырубленными топором губами.

— А, человека не жалко, человек тварь сволочная. Мне вот собаку свою стрелять жалко было. Всю жизнь со мной прожила, лет двадцать, потом умирать начала, уже и печенка через задницу вываливаться стала, вроде, и облегчить мучение ей надо. И все равно еле пристрелил, кое-как рука поднялась. А человек, он тварь поганая. Я бы половину соседей своих поубивал бы, тварь на твари сидит и тварью погоняет. Только и думают, как бы украсть что у тебя, собак отравить, да еще какую гадость придумать.

Ольга решила, что с философией пора завязывать.

— И сколько она вам за это дала?

— Двадцать кусков. Десять до того, десять вчера мы вот получили.

— Как вы его убивали? Когда, с кем — подробности?

— Да, как. Вошли вечером, он спал. Мы с Ванькой лупанули по стакану водки, девку в кухню выгнали, чтобы не мешались. Я веревку накинул, а сын держал. Он не долго мучился, децал то этот, быстро сомлел. Мелкий еще, силенок то нет.

— А что ж вы его так по изуверски в мешок затолкали?

— А там темно было, Ванька толкал, да я и не заметил, что он башкой за край мешка зацепился. А сынка не поймет в чем дело, давит. Так мы его и сломали.

После того, как Большого Рыбака увели, Ольга некоторое время сидела совершенно опустошенная. Это было против ее правил, но она открыла еще одно окно, заперлась в кабинете, достала из сейфа цветистую коробку с подарочной коллекцией бутылок, по сто грамм каждая, выбрала коньяк. Пропустив в организм пятьдесят грамм, она, не торопясь, выкурила сигарету, и только тогда велела ввести Наташу Челнокову. Через десять минут эта молодая вдова уже рыдала, пуская крупную, обильную слезу.