— Ну да!

— Он кидал бутылки?

— Да. А я за углом стоял, на шухере.

— Понятно. А кто велел это вам сделать?

— Дегтярь.

— А ему то это зачем нужно? — спросил Черный. — Он то каким боком в это дело вперся?

— Не знаю, он нам сказал, что нужно припугнуть вас, ну, тогда еще, вечером. А лучше, чтобы мы вас вообще вырубили…

— Убили, — поправил Юрий.

— Нет, только отрубили, или ножом пырнули. Деньги чтобы все потырили, мобильники. Чтобы все на ограбление походило. Лешка еще спросил: «Зачем»? А Дегтярь ответил, что хорошие люди попросили.

— А имена или клички этих людей он называл? — спросил Юрий.

— Нет. Только сказал: хороший кореш попросил.

Вид у Костика был такой запуганный, что дальше они его насчет этого пытать не стали. Было ясно, что он сказал все, что знал.

— Колька где? — задал вопрос уже Черный. Вот тут парнишка сделал паузу, но потом все же решился.

— В Цыганском поселке. Он один там, в хате, лежит. Ни одежды, ничего, голый. С ногой у него плохо. И есть нечего.

— Адрес?

— Я не знаю, какая там улица, длинная такая, только это за три дома до «Кахети», на другой стороне.

— От города или от речки?

— От города.

— Колька про Лешку знает?

Костик кивнул головой.

— Ты ему сказал?

— Я не сказал, я так не могу, как Лешка. Я только общие слова знаю, — он показал пару жестов языка глухонемых. — Я ему все про Лешку на бумаге написал.

— И как брат к этому отнесся?

— Ревел как белуга. Слезы вот такие, — Костик показал фалангу своего пальца. — И все показывал, дескать — убью. Только я не понял — кого. Я, на всякий случай ноги сделал, вдруг он меня решил прижучить. Откуда я знаю, что у него в башке.

— Ну, ладно, мне все ясно, — Астафьев положил палку на стол, обернулся к Черному. — Мне пора в администрацию, ты тут все оформи, и заберите Квазимодо из поселка. Нужно трясти Дегтяря. Если он даст показания на Могильщика и Соньку, то мы сможем их упечь на всю катушку.

Через десять минут Астафьев уже сидел в одном из кабинетов мэрии и слушал, как глава города долго и путано пытался объяснить, что нужно делать с подрастающим поколением. По его мнению, нужно было возрождать пионерию и комсомол.

— В нашей октябрятской пятерке я был самым лучшим, и это позволило мне со временем стать главой администрации.

"Черт бы тебя побрал! — думал Юрий. — Сколько бы я дел сделал за это время, пока этот урод давиться тут словами!"

Уже в одиннадцать в отдел вернулся Колодников, Шаврин и Зудов. Настроение у них было не очень, а тут еще Андрей удивился, застав в своем кабинете чужого опера из соседнего отдела.

— Ба, откуда у нас такие гости?

— Это Юрий Андреевич просил посадить его сюда, — торопливо доложил за его спиной дежурный.

— А, ну, тогда другое дело.

— Андрей Викторович, как вы вовремя. Надо брать Дегтяря, — весело приветствовал хозяина кабинета Черный. Это заявление не обрадовала Колодникова.

— Ну, это я и без тебя знаю. Ты мне найди его сначала! Я, думаешь, где сейчас был? Дома у него.

— И что? — поинтересовался Черный.

— Нет его уже третий день. А что у тебя на него?

Черный подал Колодникову показания Кости Нелюбина. Прочитав листок, Андрей уже с уважением посмотрел на своего невольного гостя.

— Это ты его так раскрутил?

Черный не стал тянуть на себя лавровый венок.

— Мы с Астафьевым. Да, там вон дубинка, на окне лежит. Юрий Андреевич просил ее припрятать на тоже место, что и прежде.

В кабинет зашел Шаврин, спросил: — Что, мне на обед ехать?

Колодников его тормознул.

— Погоди. Сейчас, наверное, поедем в поселок, надо будет брать Дегтяря, и этого, как его, Квазимодо…

— Бултыхаева Николая, — подсказал Черный.

Шаврин, так же ознакомившись с показаниями Нелюбина, обрадовался.

— Вот, теперь можно его уже брать не только на сорок восемь часов. Только где он, этот Дегтярь?

— Как где? Там, где сейчас лежит этот глухонемой брат, — предположил Черный.

— Точно! Поехали.

На ходу обсуждали как лучше арестовать этого самого неуловимого Дегтяря.

— Если его нет, то посадим там засаду, — решил Колодников. — А мы пока будем прокуратуру и суд трясти. Чтобы по показаниям этого пацана готовили его к аресту.

— А что это за Дегтярь? — спросил Зудов. — Это тот, что был в бригаде Нечая?