Шрифт:
«Ох, Чарли, ты этого так и не понял, да?»
Она повернула к проливу. Подумала о том, чтобы сразу поехать к Пауле, но потом вспомнила слова Тая. И направилась к своему дому. Свернула на подъездную дорожку, остановила «лексус».
Окна темные.
Вбежала на кухню через гараж, сразу включила свет.
И тут же поняла: что-то не так.
— Тоби! — позвала она. Поправила почту, которую оставила на стойке. Несколько счетов и каталогов.
Если Сэм и Алекс уезжали, дом всегда становился чуть другим. С тех пор, как «погиб» Чарльз. Приходилось возвращаться в пустое жилище.
— Тоби! Ты где? — вновь позвала она. Обычно пес сразу скребся в кухонную дверь.
Собака даже не залаяла в ответ.
Карен взяла из холодильника бутылку воды, с почтой в руках пошла в комнату.
И вот тут услышала отчаянный лай, доносящийся откуда-то издалека.
Из кабинета? Со второго этажа? Карен остановилась. Разве она оставляла его не на кухне?
Пошла на лай. Включила свет в гостиной.
По спине тут же побежал холод.
В кресле, лицом к ней, сидел Сол Ленник, положив ногу на ногу.
— Привет, Карен, — поздоровался он.
ГЛАВА 98
Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Она дернулась, замерла, конверты посыпались на пол.
— Что ты тут делаешь, Сол?
— Подойди и присядь. — Он указал на диван.
— Что ты тут делаешь?! — повторила Карен, кожа покрылась мурашками страха.
Что-то подсказывало ей, что она должна бежать из дома со всех ног. Парадная дверь была совсем рядом. «Уноси ноги, Карен». Взгляд ее метнулся к двери.
— Сядь, Карен! — Голос Ленника стал жестче. — Даже не думай о том, что сможешь уйти. Боюсь, у тебя не получится.
Другой мужчина вышел из коридора, ведущего к кабинету, где продолжал лаять Тоби.
Карен не сдвинулась с места.
— Чего ты хочешь, Сол?
— Нам нужно кое-что обсудить, не правда ли, дорогая?
— Я не знаю, о чем ты говоришь, Сол.
— Давай не будем притворяться. Нам обоим известно, что ты виделась с Чарльзом. А теперь мы оба знаем, что он мертв. Наконец-то мертв, Карен. Иди сюда… — Он вновь указал на диван, словно уговаривал ребенка. — Присядь, дорогая.
— Перестань называть меня «дорогая»! — Глаза Карен сверкнули. — Я знаю, что ты сделал.
— А что я сделал? — Ленник переплел пальцы. Взгляд стал холодным и злым. — Это не просьба, Карен.
Мужчина, который вышел из коридора, приблизился к ней. Высокий, в цветастой рубашке, с волосами, собранными на затылке в короткий хвост. У Карен сложилось ощущение, что она где-то его уже видела.
— Я сказал, иди сюда, — повторил Ленник.
С гулко бьющимся сердцем Карен медленно направилась к нему. Подумала о Тае. Как дать ему знать? Что они собираются с ней сделать? Она села на диван.
Ленник улыбнулся:
— Я хочу, чтобы ты попыталась представить себе концепцию миллиарда, Карен. Если говорить о времени, то миллион секунд — это одиннадцать с половиной дней. А миллиард, Карен, больше тридцати одного года! — Ленник встретился с ней взглядом. — А уж тридцать одна тысяча лет — это где-то за пределами человеческого восприятия.
— Зачем ты мне все это говоришь, Сол? — нервно спросила Карен.
— Зачем? Ты знаешь, Карен, как много денег находится на депозитах в офшорных банках на Больших Каймановых и Виргинских островах? Порядка одного с шестью десятыми триллиона долларов. Это очень много, примерно треть всех денежных депозитов в Соединенных Штатах. Сопоставимо с валовым национальным продуктом Франции или Великобритании. «Черепаховая экономика», вот как иногда называют эти деньги. И я спрашиваю тебя, Карен, если там крутится такая огромная сумма, что в этом может быть неправильного?
— В чем ты стараешься оправдаться передо мной, Сол?
— Оправдаться?! — Ленник наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Мне не в чем оправдываться перед тобой, Карен. Или перед Чарльзом. У меня десять таких Чарльзов. С такими же суммами инвестиций. Ты даже понятия не имеешь, кого мы представляем. Ты могла бы поискать в «Гугле», Карен, если бы хотела, и тогда выяснила бы, что это самые известные и влиятельные люди нашего мира. Имена, которые ты знаешь. Семейные кланы, магнаты, другие…
— Преступники, Сол!
— Преступники? — Он рассмеялся. — Мы не отмываем деньги, Карен. Мы их инвестируем. Когда они приходят к нам после продажи картины старого мастера или из фонда в Лихтенштейне, это всего лишь деньги, Карен. Такие же зелененькие, как твои или мои. Деньги не судят, Карен. Даже Чарли сказал бы тебе то же самое. Их умножают. Инвестируют.
— По твоему приказу Чарльза убили, Сол! Он тебя любил!
Сол улыбнулся, словно ее слова повеселили его.
— Чарли нуждался во мне, Карен. Также как и я — исходя из того, чем он занимался, — нуждался в нем.