– А разве мы ссорились?
– теплая ладонь опустилась мне на плечо. Надо за собой следить - начинаю думать вслух. Обернувшись, я встретила взгляд мудрых карих глаз. Но в данный момент в них не отражалось знание веков или ледяная отчужденность. В них была я.

Дион ласково поцеловал мою макушку.

– Ты все узнаешь. Но мы ведь не хотим остаться без пирогов?

Вопрос был риторическим.

Кстати, о пирогах. Мама расстаралась на славу, и стол прямо таки ломился от угощений. Благоразумно решив, что страшные признания принимаются одинаково как на сытый, так и на голодный желудок, я за милую душу умяла гречневую кашу с мясной подливой, сдобренную особыми острыми специями. После чего мне стало не до рассказа, так как во рту полыхал пожар. Завидев мои слезящиеся глаза, мама смекнула в чем дело, и подала кувшин с водой. Уф. Остудив горло и сделав несколько осторожных вдохов на проверку, я выяснила, что жить буду.

Но не долго и не счастливо.

Ты вообще когда-нибудь помолчишь?

А ты все еще на это надеешься?

Не, это так - для проформы.

Ой, заговариваться с внутренним голосом стала.

Шизофрения на ранней стадии.

У-у-у!!!

– Лир, у тебя зуб разболелся, что ли?
– спросил Дион, наблюдая за меняющимся выражением на моей искаженной физиономии.

– Все отлично, - преувеличенно бодро заявила я, пододвигая к себе ароматно дымящуюся чашку липового настоя и делая небольшой глоток. У напитка оказался своеобразный мягкий вкус, поэтому первая чашка опустела недопустимо быстро, и пришлось тянуться к начищенному пузатому самовару за кипятком. Оставив настой остывать, я оперлась подбородком о ладонь, из последних сил борясь со сном. После сытного ужина очень хотелось вздремнуть, но предстоял серьезный разговор, и поэтому, увы.

Вдруг кто-то дернул меня за штанину. Посмотрев вниз, я увидела буку, старательно карабкающегося по моей ноге как по дереву. Через пару секунд он сидел у меня на коленях, с такой голодной безнадежностью глядя на еду, что ни дать ему кусочек было невозможно. Стащив кусочек ветчинки, я сунула его в руки Оги, и тот проглотил его одним махом. Хотели вырастить вечно зеленое, а вырастили вечно голодное...

Осознав, что больше ничего не добьется, бука поерзал на моих коленях и, свернувшись клубком, точно сытый кот, уснул. Приподняв голову, я встретилась с отцом взглядом и поняла, что настало время основательной беседы.

– Ты, наверно, хочешь знать, где мы были все это время, - скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он.

– Не только это, - я непроизвольно покосилась на Диона. Демон нервно помешивал настой, и я стала искренне опасаться, что он протрет глиняную чашку до дыр.

– Да, прежде чем начать свой рассказ, - спохватился травник, - я хотел бы извиниться перед Эндимионом. И при первой, и при второй нашей встрече я повел себя непозволительно грубо. Теперь я понимаю, что человек, столько раз спасающий мою дочь, не может быть закоренелым преступником.

Демон, в этот момент пивший настой, подавился и зашелся кашлем. Я от души постучала его по спине, и Дион болезненно сморщился. Пришлось покаянно опустить очи долу. Ну что ж, опять перестаралась.

– Я тоже...был неправ, - смущенно признался Ди, - подумал тогда, что это вы...

– Всему свое время, - перебил его отец, - книга с середины не читается.

К моему изумлению, Дион послушно заткнулся.

– Хм, даже не знаю, как все поглаже связать, - отец провел рукой по гладко выбритому подбородку.
– Ну ничего. Попытка не пытка. Таль, ты помнишь день, когда пробовала перекинуться?

Я едва заметно вздрогнула.

– Такое забудешь...

– И все ясно и четко, до мельчайшей детали?
– продолжал выведывать травник.

Я нахмурилась. Что-то ускользало, неуловимо уходило из сознания, да и день казался каким- то смутным, словно на память была наложена пелена. Сработала защитная реакция организма, и все отрицательное было заблокировано. Вот леший!

Ты не злопамятная, ты только злая и склерозом не страдаешь.

Очень, очень спорный вопрос, как видишь.

В воздухе запахло магией.

А я тебе напомню...

...Боль сжимала сердце, обжигала легкие, выворачивала мышцы и суставы наизнанку. Адская, страшная, нетерпимая. Всё тело скрутило судорогой, и я закусила губу, чувствуя, что зубы впиваются в нее все глубже и глубже. Точнее уже клыки. Звериный рык вырвался из изменённого горла, острые когти оставили на земле широкую борозду...

В ту ночь я впервые почувствовала зов крови.

По правой руке потекло что-то липкое, теплое и тягучее. Глаза невыносимо жгло. Но я все-таки смогла их открыть. Зря, наверное. Мир стал четче. Настолько, что я видела каждую былинку, слышала всякий шорох, обоняла целую гамму запахов леса. Пошатываясь, я приподнялась на четвереньки, но тут же повалилась обратно, обессиленная.

Услышала вой. Сначала далекий, затем постепенно приближающийся. Стая. Я принюхалась. Не оборотни. Волки. От них шла сильнейшая эмоциональная волна. Не надо быть эмпатом* или друидом, чтобы ее понять. Их гнал вперед жестокий голод. Зима выдалась морозной, а лето - засушливым, и часть мелкого лесного зверья покинула родные земли. Люди кое-как перебивались, собирая растения и кору. У волков такой возможности не было. А теперь они почуяли добычу и на предельной скорости неслись к ней. Добычей была я.