Шрифт:
4
Кругом был страх, злорадство и сомненье, Но, увидав, что жертва так светла, Толпа пришла невольно в изумленье, И тишь в сердца глубокая сошла. К костру идет процессия, в убранстве Зловещем; сотни факелов немых Лишь знака ждут в обширнейшем пространстве, В руках рабов покорных; ропот стих; И утро стало ночью похоронной, Принявши свет, толпой рабов зажженный. 5
Под балдахином ярким, как рассвет, На возвышенье, что с костром равнялось, Сидел Тиран, блистательно одет, Вокруг престола свита помещалась; У всех улыбки, лишь у одного Ребенка взор печален; окруженный Немыми, вот уж гроба своего Коснулся я, Лаон, неустрашенный; Все острова, там в море, видны мне, И башни, точно пламя в вышине. 6
Так было все безгласно в то мгновенье, Как это можно видеть в страшный миг, Когда, узнав удар землетрясенья, Все ждут, чтоб вот еще удар возник; Безмолвствовали все, лишь, умоляя Тирана, тот ребенок говорил, Он смел был, в нем была любовь живая, Он за Лаона Деспота молил; Малютка трепетала, как в долине Меж мрачных сосен — листья на осине. 7
О чем он думал, солнцем осиян, Средь змей? Среди всего, что необычно? Чу! Выстрел — и сигнал для казни дан, Чу! Новый выстрел прозвучал вторично. А он лежит, как в безмятежном сне, И факелы дымятся, — выстрел третий Раздался в этой страшной тишине — И в каждом сердце как порвались сети: Все чутко ждут, дыханье затаив, Чтоб вспыхнул пламень, ярок и бурлив. 8
Рабы бегут и факелы роняют, Крик ужаса идет к высотам дня! Они в испуге жалком отступают. Вот слышен топот мощного коня, Гигантский, темный, он с грозою сроден, Он пролагает путь среди рядов, И женский призрак, нежен, благороден, На том коне; сияющий покров На этой тени ласки и привета, На этом стройном призраке рассвета. 9
Все думали, что Бог послал его, Что ждет их адский пламень, дик и зноен; Тиран бежал с престола своего, Ребенок был невинен и спокоен; Притворством свой испуг сокрыв, жрецы К нему взывали с лживою любовью, Его молили злобные льстецы, Служившие ему чужою кровью; И страх животный в сердце ощутив, Толпа бежала, как морской отлив. 10
Остановились, думают, стыдятся, Раздался общий вопль, как всплеск пучин, Когда потоки моря возмутятся; Все множество остановил один, Кто никогда пред нежной красотою Не преклонил упорной головы, И в сердце жестком верою слепою Оледенил разорванные швы — Жрец Иберийский мудрыми считает Лишь тех, кто кровью в сердце истекает. 11
Другие также думали, что он Велик и мудр, божественным считая Все, в чем терзанья пыток, страх и стон И красоты в любви не замечая. Теперь, с улыбкой демонской в глазах, Возникши как злорадное виденье, В товарищах своих сдержал он страх, Сказав устами, полными презренья: "Владыки перед женщиной бегут? Опомнитесь, другая жертва — тут". 12
Тиран сказал: "Но это нечестиво Нарушить клятву!" — И воскликнул Жрец: "Сдержать ее — бесчестно и трусливо! Пусть этот грех — мой будет, наконец! Рабы, к столбу ее! Представ пред троном Всевышнего, воскликну я: тебе Я предал ту, что над твоим законом Смеялась, непокорная судьбе; Когда б не я, она бы радость знала, Но мысль моя тебя не забывала". 13
Дрожа, никто не двигался кругом, Молчали все. И, повода бросая, Рассталась Цитна с бешеным конем, Целует лоб его, и, убегая, По улицам пустынным он летит, Как ветер, как порыв грозы мятежной, И скрылся. О, какой печальный вид, — Вид женщины такой прекрасной, нежной, Чей юный, полный мягких блесков лик В густом огне исчезнет через миг. 14
Из многих глаз невольно лились слезы, Но не могла роса весны блистать, Оледенили светлую морозы; И что ж они могли, как не рыдать! Увы, усталость Цитну победила, Она изнемогла в своем пути, И вот немых улыбкой убедила Помочь ей на костер ко мне взойти; Заставив их себе повиноваться, Она взошла, чтоб с жизнию расстаться. 15
Со мною, у столба, средь жадных змей, Она стояла. Ласковым упреком Она сказала все, и вот мы с ней Слились глазами, в счастии глубоком; Молчание бестрепетно храня, Насытиться друг другом не могли мы; Не слитые с толпой и с светом дня, Друг с другом были мы неразделимы, Перед любовью нашей мир исчез, Земля сокрылась, не было Небес. 16
Одно — одно — возвратное мгновенье, В пространствах незапятнанного дня Огней кроваво-красных воспаленье, Взметнувшися, коснулось до меня; Окутано свирепым током дыма, Оно плеснуло с шумом, как прилив, Свистя и трепеща неукротимо; И сквозь его пылающий разрыв Увидел я, как будто из тумана, Что пал ребенок наземь, близ Тирана.