Шрифт:
35
"Умолкните! — вскричал он. — После смерти, Когда настанет Страшный День Суда, Чей Бог есть Бог, узнаете, — о, верьте, За все ошибки в вере вы тогда Заплатите мученьем бесконечным. Но месть теперь на землю снизошла За то, что, над судом смеяся вечным, Болезнь нечестья смелой быть могла, И потому возмездья вас коснулись, Основы государства пошатнулись. 36
Вы думаете, сдержит Бог Чуму В ответ на ваши стоны и рыданья? Ее по милосердью своему Таил он, было долго ожиданье, И выпустил на волю, наконец, Судить его врагов: так что ж, мы ст_о_им, Чтоб этот Полномочный божий жрец В служении своем был беспокоим? Нет, не замкнутся смертные врата, Пока живет его врагов чета. 37
Да, голод есть в глубокой бездне ада. И зев раскрыт у змей огнистой тьмы, Они от нас не отрывают взгляда, В их пасти все, что пали от Чумы, Они кишат, как рыбы в мелководье, Им голодно, хотят пожрать они Их братьев, Сатанинское отродье, Что манит души в вечные огни; Они хотят железными клыками Натешиться над гнусными сердцами. 38
Чуме велит умолкнуть Царь Небес; Возвышенный костер нагромоздите, Ветвистый оборвите целый лес, Камеди ядовитой положите, Она лениво будет липнуть, жечь, Прокрадываясь медленной походкой, Огонь пройдет по сучьям, будет жечь, Под красною железною решеткой, А снизу будут жалить все больней Стоножки, скорпионы, ленты змей. 39
На тот костер Лаона и Лаону Взведите, медью жаркою их слив. Тогда молитесь Высшему Закону. Услышан будет Небом ваш призыв". Он смолк, они молчание хранили, Меж тем как отзвук голоса вдали Стихал, как в сказке молкнет отзвук были, И на колени, злобный, встал в пыли, И бормотал проклятья, и в раздоре Толпа заволновалася, как море. 40
Тот голос был как властный ураган, В легенде растворивший двери Ада: Разверзся, мнилось, огненный туман. Раскрылася небесная громада, Возник как будто трон на облаках, На нем Судья, окутанный грозою, В душе у всех восстал безвестный страх, Сдавил их всех палящей полосою; Они как звери были в летний зной, Когда кругом кипит пожар лесной. 41
То было утром — в полдень, между мертвых! И средь живых, глашатай возгласил: "Владыка стран, как море, распростертых, В своем совете высшем так решил: Кто приведет Лаона иль Лаону Живыми иль обоих их убьет, Наследник царства будет по закону, Но кто живьем обоих приведет, Тот вступит в брак с владетельной Княгиней И будет, равным, царствовать отныне". 42
До ночи был костер нагроможден И сверху был решеткою украшен, А снизу страшным ложем гадов; он Превыше был окрестных мощных башен; Страх следует покорною стопой За Злобою, не чувствуя обиды, — Был создан сумасшедшею толпой Огромный темный остов пирамиды; Рабы, как овцы под огнем слепней, Толклись, несли еще, еще ветвей. 43
Настала ночь, беззвездная, немая, Толпа ждала вкруг этого костра, Глубокое молчанье сохраняя, Войска не расходились до утра; И только змей свистанье и шипенье Порою раздавалось в этой тьме, Да кто-нибудь в дремотное забвенье Впадал, поддавшись бешеной Чуме, В веселии она носилась диком, Свой путь в толпе отметив быстрым криком. 44
Настало утро, — в полчищах людей Безумье, Голод, Страх, Чума крылами Тела нагромождали: так ручей В осенний день чернеет весь листами; Живые бледный составляли круг; Пред полднем вспыхнул страх всеобщий ада, Панический, как голод, как недуг, Он всех душил удавной силой яда; Шептались все: "Чу! Чу! Они идут? О, Боже, близок час твой, близок суд!" 45
Жрецы, Святоши были в полной силе, Они в толпе бродили, и одни Являли рвенье, а другие были В действительном безумье: да, в огни, Они кричали, надо богохульных. Иначе не насытим адских змей. И вот зажглись, как в пиршествах разгульных, Три сотни алчных пламенных печей, И каждый, хоть родной, но раз неверный, Родным сжигался в ревности примерной. 46
В свирепом дыме полдень потонул, Вечерний ветер прах развеял серый, От этих жертв, на время, бред уснул, Но на закате вновь восстал, без меры. Кто скажет, чт_о_ случилось в темноте, Добра и зла кто уровень отметит? Он тайну к должной приведет черте И лабиринт людской души осветит, Где чаянье, близ мысленных стремнин, С тоской в борьбе — не час, не год один. 47
Так, мать одна троих детей со смехом Приволокла к огню и умерла; И преданные мерзостным утехам Служители чудовищного зла, Что ели трупы, в Небе трон узрели И Ангела, и Ангел тот — она; И в ту же ночь, как на восторг веселий, К огню один, как бы под властью сна, Придя, сказал: "Я — он! В огонь — скорее!" И был сожжен, и умер, пламенея. 48
И в ту же ночь ряд нежных юных дев, Прекрасных, как живые изваянья, Сгорел, под тихий сладостный напев, И пламени дрожали очертанья; Одетые как бы сияньем снов, Они в огне ложились, как в постели, "Свобода" — было слышно между слов Той песни, что они, сгорая, пели, И многие, целуя ноги их, Сгорели, их последний час был тих.