Шрифт:
– Смотри-ка, – сказала она, – мы тут не одни!
Машина в глуши, среди деревьев, смотрелась чужеродным телом, как инопланетный корабль.
– Я знаю, чья она. Квартиранты бабы Лены на ней ездят, муж с женой из Быстрорецка. Он на стройке работает, руководит чем-то там, жена с ним приехала. Симпатичная, кстати.
– В машине нет никого. Странно.
– Ничего странного. Небось на водопад пошли, пикник решили устроить.
– Ага, Кузнечик, – вспомнил Роман.
Нормальные люди на пикники к водопаду ходят, шашлыки жарят, в палатке ночуют, а их с Катей в заброшку понесло. Вернее, его.
– Кэт, ты прости меня.
– За что? – удивилась она.
– Я тебя потащил в поселок. Ты говорила, что не надо, а я уперся. Баран.
Они уже шли дальше, оставив терпеливо ждущую хозяев машину позади.
– Брось. Я тоже виновата. Если бы сама не хотела, фиг бы пошла. И могла бы промолчать, не болтать про поселок, мама же запретила говорить.
Когда стало совсем темно, ребята взялись за руки, шли, светя себе под ноги. Молчали, сосредоточившись на дороге, – боялись расплескать силы. Устали, но темп не сбавляли: не терпелось оставить этот путь позади. Как и всю историю, которую не было желания ни анализировать, ни обсуждать.
То, что жило в поселке, должно было оставаться там.
Из леса брат с сестрой выбрались около десяти вечера, вымотанные, но счастливые и готовые принять с великой радостью головомойку от Катиной мамы.
Оба думали, что на этом все и закончится.
Но все только начиналось.
Дверь в дом была прикрыта, но не заперта. Она выглядела тяжелой на вид, должна была со скрипом поворачиваться в петлях, а то и вовсе не поддаваться – сколько лет ее не открывали? Ян, наверное, кое-как сумел отворить.
Лизавета думала об этом, подойдя к домику и уговаривая себя ступить на порог. Ноги не шли, инстинкт самосохранения бился в припадке: беги отсюда!
Она сделала глубокий вдох, сжала челюсти и открыла дверь. Та не заскрипела, не застонала. Пропустила гостью в дом, отворилась легко, как в сказке.
В страшной сказке.
Никакой прихожей, сеней или чего-либо подобного. Внутри оказалась всего одна комната, но выглядела она больше, чем казалось снаружи. Лизавета вспомнила, что в книгах про Гарри Поттера схожий эффект был у палатки: снаружи – крошечная, внутри – многокомнатная.
Не успела Лизавета очутиться в доме, как дверь за ней закрылась. Тихо и мягко, сама по себе. Комната была пуста, если не считать стола возле окна да двух широких лавок вдоль стен. На столе стояла свеча; стены, сложенные из толстенных бревен, были черными, будто прокопченными, однако ничего похожего на очаг не имелось.
Тут было намного холоднее, чем на улице: на ум пришло сравнение с морозильной камерой. Лизавета моментально замерзла. Холод не был влажным – никакой сырости, оседавшей на стенах. Напротив, в чудном доме было сухо, как в пустыне, казалось, песок забивался в нос, в горле першило.
Песок вечности…
Лизавете подумалось, что она перенеслась во времени, очутилась в первобытном, царившем до сотворения времен темном холоде. Тогда планета была совсем юной, а вымершие ящеры были ее хозяевами. Нет, скорее всего, это еще более древнее время: до эпохи динозавров оставались миллионы лет.
«Ненормальное место, и мысли приходят ненормальные», – подумала Лизавета и позвала мужа.
Ей не ответили.
– Ян, ты здесь? Отзовись!
Снова слова угодили в пустоту.
Свет свечи не мог разогнать мрак, дальний конец комнаты и углы совершенно не просматривались, и от мысли, что там может таиться кто угодно, любая опасность, Лизавете сделалось совсем плохо.
«Фонарь!» – вспомнила она и вскинула его, как меч, направила в один из углов, возле окна.
Белый свет вспорол тьму, и Лизавета на мгновение почувствовала облегчение, но заметила еще одну странность. Луч не достигал стены, свет не касался ее, точно Лизавета светила фонарем не в угол, а в тоннель – черный, длинный, уводящий в бесконечность. Или в бездонный колодец.
«Так не бывает», – в смятении думала молодая женщина, вглядываясь в плотную, как войлок, темень.
Она отвела луч оттуда, зашарила им по стенам, направляя то в одну сторону, то в другую. Деревянный, грубо срубленный стол, лавки, стены – и углы, превратившиеся в коридоры.
Свет фонаря замигал и стал тускнеть, точно ему не хватало сил, и Лизавета испуганно вскрикнула, отпрянула, прижалась спиной к стене, свободной рукой обшаривая ее в поисках двери.
«Яна здесь нет. И мне надо уходить».