Весной, в марте, Борису исполнилось сорок семь лет, и жизнь его была пустой – именно так он подумал, когда сидел за праздничным столом в кафе «Речное». Кроме него за столом этим сидела жена и две семейные пары, которые считались их с Настей друзьями. Они с женой учились вместе в институте, и общие их друзья были бывшими однокурсниками.

Борис ел, пил, слушал дежурные тосты и поздравления и думал, что ему глубоко плевать на присутствующих. Точно так же, как им плевать на него. Улыбки были вымученными, шутки – глупыми, а когда Стас начал вспоминать, как они сдавали первую сессию, Борису захотелось заорать, чтобы он заткнулся. Но пришлось делать вид, что это мило, забавно, приятно вспомнить и поностальгировать.

После, сидя в такси, Борис думал, что не расстроился бы, если бы больше никогда в жизни не увидел ни одного из тех людей, что сидели с ним за одним столом. Даже Настю. Вечером он попытался обнять жену, но не потому, что хотел заняться любовью, а просто надо же вспомнить о супружеском долге, который не выполнял уже пару месяцев. Или больше. Настя сообщила, что устала, вымоталась, ей «не до того». Борис с облегчением пожелал жене спокойной ночи и отвернулся к стене.

Ночь прошла, а мысли о собственной никчемности и одиночестве никуда не делись, и размышления на эту тему были мучительны. Когда Настя, спустя месяц, сообщила, что хочет развестись, он не удивился, потому что все отчетливее понимал: жене он столь же безразличен, как и она ему.

Нечто похожее на боль Борис ощутил, когда Настя сообщила, что не просто уходит, а уходит к другому мужчине, и мужчина этот – Стас. Тот самый любитель предаться воспоминаниям о розовой юности. Жить они собирались на его даче, квартиру он оставлял жене. Настя на их с Борисом «двушку» не претендовала: она досталась ему по наследству от родителей.

Брошенная жена Стаса прибегала скандалить: у них была шестнадцатилетняя дочь, которая тяжело переживала предательство отца.

– Ты чего молчишь, Борька? – рыдала жена Стаса. – Тебе все равно? Они у нас под носом крутили, за дураков держали, а мы не знали ничего! Это шесть лет уже длится! Сделай что-нибудь!

– Например? К батарее Настю приковать?

Жена Стаса обозвала его рохлей и ушла, хлопнув дверью. Настя тоже ушла, волоча чемодан. Развели их быстро и легко: имущество делить не пришлось, детей нет. Удивительнее всего было то, что поженились-то они из-за потенциального ребенка: Настя забеременела. На шестом месяце случился выкидыш, детей жена больше иметь не могла.

– Ты поступил как честный человек, женился, а теперь можешь со спокойной совестью развестись, – сказала Настя, – я все пойму, ты хочешь детей, а я…

Она заплакала. Борис с ней не развелся.

Уйти в той ситуации казалось подлостью. Не станешь же всем объяснять, что брак был «залетный», не будь Настя беременна, о женитьбе и речи бы не шло, а теперь беременности и ребенка нет, так что… Со стороны это выглядело бы паршиво. О том, что на мнение окружающих можно и забить, как нынче говорят, Борис в те годы не думал.

Он не врал себе: жену никогда не любил, однако им было неплохо вместе, да и о детях Борис не мечтал, и ее бездетность оказалась плюсом. Так и жили, притерпевшись, приноровившись, и временами это было похоже на счастье (правда, с годами все меньше).

Теперь хлипкая конструкция, построенная на ложной основе, на зыбучих песках, рухнула окончательно, и Борису полегчало на короткое время. Но потом пришло осознание, что и в профессиональной жизни он столь же неудачлив, как и в личной.

Мечтал стать врачом, поступал дважды, оба раза безуспешно. Провалившись во второй раз, пошел туда, куда мог поступить легко: на естественно-географический факультет педагогического института. Учился хорошо, хотя без интереса, без огонька.

Так же и работал: сначала учителем, потом, до сего момента, в автосалоне. Менеджером можно было стать, имея любое высшее, вот он и пошел, как место подвернулось: не в школе же всю жизнь здоровье портить за копейки. В автосалоне зарплата хорошая, Борис быстро стал начальником отдела продаж, а дальше расти было некуда, но он и не стремился.

Теперь понимал: менять профессию поздно, места получше в этой сфере не найти, но и ходить каждое утро в опостылевший офис надоело. Хобби нет. Увлечений тоже. С потерей жены пропали и те надоевшие друзья, что имелись, оно и понятно. Мать и отец давно умерли, так что одиночество и пустота навалились со всех сторон.

– Оторвались вы, сегодняшние, от корней! – всхлипнула с экрана телевизора то ли писательница, то ли актриса, дававшая интервью лощеному типу с глазами пройдохи. – Не помните никого старше бабки с дедом, отсюда и беды. Иваны, не помнящие родства! А раньше до седьмого колена знали…

Она продолжала разглагольствовать, но Борис уже не слушал. Именно тогда ему и пришла в голову идея вернуться в В-26, забытый богом и людьми поселок, где прошло его детство.

Отец Бориса работал на складе готовой продукции, мать была поваром. Она приехала в поселок В-26 как молодой специалист, по распределению, а отец родился в тех краях. Познакомились, вскоре поженились. Через два года родился Боря. Когда ему исполнилось три, родилась девочка, которой заранее придумали необычное имя Тамила, но она умерла, не сделав первого вдоха, и Борис остался единственным ребенком в семье.