Баба Лена сморгнула, потерла лоб.

– Только что припомнила. Встретила недавно в Липнице мужчину, у него тоже глаз был прикрыт, как у Дарьи. Знаешь, один глаз обычный, а над вторым веко нависает, он не может до конца открыться. У Дарьи так было с рождения… Так вот, шаманка сотворила что-то, все прекратилось. Несколько десятилетий в округе было спокойно: лес возле домов-ловушек опять стоял нехоженый, местные туда не совались (разве что к водопаду изредка шастали, но он поодаль), а приезжим неоткуда взяться в нашей глухомани. Поселок В-26 опустел, шаманские дома никто не тревожил. Был, правда, еще один случай… – Баба Лена нахмурилась. – Но он не повлиял ни на что. Тихо было до этого лета, пока глупые люди не пробудили Тьму, не придали ей сил.

Во взоре бабы Лены читалась неприязнь.

– Простите, мы не…

– Дело не только в вас. Двоих мало, чтобы наружу вырвалась сила такой мощи. Даже в тот раз, в конце восьмидесятых, твари из Нижнего мира сами не убивали людей. Нет, было еще что-то. Или кто-то.

– А может, пойти и сжечь эти дома? – неуверенно предложила Лизавета.

Баба Лена в ответ глянула так, что молодая женщина втянула голову в плечи, всерьез опасаясь оплеухи.

– Думать о таком не смей! Им того и надо. Поползут по миру, как черный дым. Смерть будет повсюду! Сейчас мрак хвостом тянется за вами – теми, кто помог открыть проход. Люди стали гибнуть. Твари будут набирать силу с каждой новой жертвой. Но если уничтожить дома-ловушки, падет последняя преграда, к нам прорвутся самые сильные, опасные существа. Вы и без того уж виноваты, за вами по пятам следуют чудовища, грани нашего мира плывут, размываются, так не превращайте ситуацию в непоправимую!

Это были суровые слова, хлесткие и кусачие, но вместе с тем они вселяли надежду.

– Баба Лена, вы хотите сказать, что сейчас все можно исправить? Я верно вас поняла, вы в курсе, как это сделать?

Бориса шатало от слабости. Похмелье с возрастом делалось ощутимее, и он решил (на этот раз стопроцентно!), что с алкоголем надо завязывать полностью, не пить даже от случая к случаю.

В правом подреберье словно лежал кирпич – такая была тяжесть. Думалось с трудом, глаза резало, хотелось постоянно сглатывать, потому что к горлу подкатывало.

За окном плескалось в небесной синеве ясное утреннее солнце. Пора вставать. Борис силком вытащил себя из дремы, заставил открыть глаза, умыться. Мысль о завтраке, замаячив вдалеке, вызвала тошноту, поэтому Борис поспешно отмел ее.

После душа стало легче, в голове просветлело. Взбодрившись, Борис рискнул сварить кофе, и теперь сидел на лавке, пил черный переслащенный (как он любил) напиток и думал, что предпринять.

Пока думал, услыхал грохот, треск, а потом – крики. Что-то стряслось в деревушке, сомнений быть не могло. И, судя по тому, что все кругом заколыхалось, зазвенело многоголосицей, жители Липницы тоже наблюдали нечто плохое, не только Борис, который с недавних пор начал ощущать себя не пойми кем – то ли медиумом, то ли экстрасенсом из телепередачи.

… Первым, кого он увидел, вернувшись из леса, было похожее на неведомое животное создание, которое вывернулось из-под стола, когда Борис сидел и ужинал, задумавшись о случившемся. Горячая пища, свежий хлеб, рюмочка для поднятия духа – ему уже удалось уговорить себя, что все завершилось удачно, можно забыть о плохом, перестать перебирать в памяти детали и подробности.

Что-то упруго ткнулось в ногу, чуть ниже колена: кошка, видать, с улицы забежала.

– А ну брысь! Иди отсюда! – Борис пошевелил ногой и хотел нагнуться, поглядеть на нахального котейку, но тот показался сам.

На кота существо не было похоже даже отдаленно: узкая, вытянутая морда, хвоста нет вовсе, зато вместо четырех лап – шесть. Голое, лишенное шерсти тело было скользким на вид, белесым, как опарыш, и при мысли о том, что омерзительное создание прижималось к нему, Борис содрогнулся.

Тварь метнулась в темный угол и пропала, растворившись в тени возле комода. Она не причинила Борису вреда (как не делали этого и другие увиденные им в последующие дни существа), зато он понял, что забыть ничего не удастся, поход в поселок В-26 будет иметь и иные последствия, кроме вернувшихся воспоминаний о детстве.

Происходить стало всякое, и часто это «всякое» сложно было даже сформулировать, обозначить понятными словами, сравнить с чем-то.

Борис сидел и замечал движение сбоку. Если резко повернуть голову и поглядеть в упор, то ничего не увидишь. Зато боковым зрением видно, что по полу шлейфом струится черное, бархатистое, переливчатое.

Воздух мог вдруг сделаться плотным, как сливки, начать пульсировать – и кровь тоже становилась тягучей, густела в венах и сосудах, грозя свернуться тромбом и закупорить просвет. Борис чувствовал, как сердце превращается в тугой жаркий шар, из последних сил толкается в груди, пытаясь разогнать кровь, ощущал близкую свою гибель, но… Ничего не случалось, отпускало. До следующего раза.

Кто-то касался его в темноте, щипал кожу, перебирал пальцами волосы, щекотал легонько, а включишь свет – нет никого.

Шаги босых ног в соседней комнате, шорох под окном, шустрые серые тени, стук в окно среди ночи, внезапно обрушивающаяся на плечи тяжесть, грозящая придавить, размазать по полу, переломать все кости, – все это изматывало, не оставляло в покое, грозило лишить ума и смеялось над его ужасом.

Последней каплей стало существо, которое явило себя Борису, не прячась на периферии зрения. После очередной бессонной ночи он выполз на крыльцо – ослабший, беззащитный и мягкопузый, как улитка, которую злые озорники шутки ради выскребли из домика. Поглядев в сторону сада, подивился, как там могло за ночь вырасти громадное дерево.