Я оттягиваю воротник: уже несколько месяцев не надевал рубашки на пуговицах и не могу сказать, что по ним соскучился. Я из тех, кто предпочитает разношенные футболки.

Я осушаю банку пива и кидаю ее в ближайшую мусорку – одну из голубых коробок, расставленных по поляне рядом с баками. По их содержимому вполне можно оценить достоинства ужина: панцири лобстеров, обертки кукурузных початков, картофельные очистки.

Поляна, где раньше была лишь трава, заставлена столами. Гирлянды, которые мы часами оборачивали вокруг стволов деревьев, теперь подмигивают, отражаясь в поверхности озера. Я играю в корнхол [1] с Джаредом и Люком. Парни по-доброму поддразнивают меня, но я пропускаю все мимо ушей – слишком занят тем, что поглядываю на Харпер. Та отжигает с Клэр и Уиллой на импровизированном танцполе на другом конце поляны.

Правда, отвлекает она не только меня. Я злюсь и в то же время недоумеваю – честное слово, прежде никогда испытывал к девушке подобных собственнических чувств.

Видимо, до сегодняшнего дня.

Платье у Харпер без лямок и просто слишком красивое – очень короткое, невероятно сексуальное, манящее. Крошечные лампочки гирлянд отражаются от шелковой ткани, отчего та вся сверкает. Харпер радостно машет руками, волосы девушки – буйная волна темной карамели – покачиваются в такт ее движениям. Как и ее грудь.

Когда же это произошло? С каких это пор мимолетный взгляд Харпер завораживает меня больше, чем полное внимание кого-либо еще?

Я понимаю, что отвлекся слишком сильно, когда замечаю: к нашей компании успел присоединился Тео и, кажется, уже несколько раз пытается задать мне один и тот же вопрос. Они с Джаредом обмениваются веселыми взглядами, а затем Тео повторяет:

– Так ты с нами?

– В каком смысле?

– Поедешь на катере? Амелия хочет, чтобы мы прокатились вместе с семьями.

Я в недоумении уставился на него. А я-то здесь каким боком? Тео, конечно, чел что надо, но мы познакомились всего пару дней назад. Слово «семья» с ним точно не вяжется.

– Ты же с Харпер приехал, – продолжает Тео. – Поэтому я и подумал…

Не знаю, что он там подумал, а объяснять он не стал.

Мы с Харпер никогда не обговаривали даже фальшивые отношения, не то что настоящие. Однако наше совместное появление на свадьбе явно наводит всех на определенные мысли.

Взгляд вновь невольно устремляется к Харпер. Девушка больше не на танцполе – стоит на траве и разговаривает с матерью. От прежнего веселья не осталось и следа: тело напряжено, руки скрещены.

– Ага, – сглатываю я. – Я с вами.

– Отлично! – радостно отвечает Тео.

Такой энтузиазм был бы приятен, но мне кажется, что Тео просто хочется взять с собой не относящийся ни к одной из семей «балласт». Я почти не общался с его родителями, а с Франческой – тем более. Возможно, поездка обещает быть крайне неловкой.

Мы с Тео движемся сквозь толпу. Чуть ли не каждый второй человек на нашем пути останавливает парня и поздравляет со свадьбой. В семи из десяти случаев узнают и меня. Другими словами, идем мы очень медленно. Когда мы добираемся до пирса, все остальные уже там. Алекс, брат Тео, уже сидит в катере вместе с родителями – мы познакомились с ними, когда раздавали закуски. Сейчас они точно так же молчат и улыбаются.

Харпер стоит рядом с деревянным стулом, где сидела вчера. Вместе с ней – Амелия, Франческа и мужчина с черными с проседью волосами. Полагаю, Саймон Паркер. Моих родителей приглашали на их с Франческой свадьбу – она состоялась где-то через год после смерти Пола. Харпер почти не рассказывала мне об отчиме да и, кажется, вообще ни разу его не упоминала. Чем ближе я к небольшой компании, тем больше меня охватывает беспокойство. Какой же будет эта поездка?

Первой меня замечает Франческа. Взгляд у нее острый, оценивающий. По ней и не поймешь, ожидала ли она меня здесь увидеть.

– Здравствуй, Дрю. Рада встрече. – Она приветствует меня кивком.

– Здравствуйте, – отвечаю я.

Я невольно ищу взглядом Харпер. Когда она видит меня, на ее лице читается облегчение. Это отчасти заглушает и мою тревогу. Я подхожу к ней и касаюсь ее пальцев своими. Харпер хватает мою ладонь и крепко сжимает – от этого нам обоим становится спокойнее. И тут она поднимает мою руку, кладет себе на плечи и плотно ко мне прижимается, не отпуская ладонь. Меня словно укутывают в теплое одеяло – и ревность в моей груди тут же рассасывается.

На лице Франчески на секунду появляется изумление, но она быстро приходит в себя. Мужчина рядом с ней протягивает мне руку и улыбается.

– Саймон Паркер. Рад знакомству.

Я крепко пожимаю ему руку:

– Дрю Галифакс. Взаимно.

Между кустистыми серыми бровями нового знакомого залегает складка.

– Ты… в футбол играешь?

– В хоккей, сэр.

– Хоккей! Точно.

Саймон неуверенно смеется. Он явно чувствует себя не в своей тарелке: пальцы теребят манжеты пиджака, кадык дергается от нервных глотков.