– Угу-м, – Саванна протягивает последний звук и забирает телефон. – Все еще думаешь, что всем пофиг на его личную жизнь?

– Могла бы другую фотку выбрать, – бормочу я.

Саванна ухмыляется:

– Это ж его команда выложила. Надо было фанатскую страничку показать?

– Кто-то посвятил ему аккаунт?

– Да таких много, если честно, – Саванна хихикает и пихает меня в плечо. – Ладно тебе, Харпер, да он в тебя влюблен по уши – это очевидно. Мы просто по приколу смотрели на днях его соцсети.

– Харпер! Твоя очередь!

Я встаю и иду к туалетному столику, так и не оправившись от шока.

Я знала, что Дрю знаменит, однако лишь сейчас очень наглядно увидела насколько. Просто в голове не укладывается!

Преследуют ли его папарацци, как кинозвезд? Есть ли у него телохранители? Может ли он хотя бы сходить в магазин, не встретив по пути фанатов?

Я думала, что если у нас начнутся отношения, то самой большой проблемой станет расстояние. Однако теперь я переживаю: а смогу ли я быть с тем, кто постоянно находится под столь пристальным вниманием общественности?

Я нервничаю все время, пока мне делают макияж и укладку. Затем меня выгоняют из домика и приглашают других подружек невесты.

Первый, кого я вижу на крыльце, – это мама. Она смотрит на меня и, кажется, удивлена, что я здесь. Будто не ожидала.

– Одета ты интересно.

Такова уж моя мама: ее эмоции почти нечитаемы. Комплименты из ее уст могут звучать как угрозы, а рациональные суждения – как сарказм.

– Просто следую указаниям невесты, – ровным, как у нее, голосом отвечаю я.

– М-м, – кивает мама и смотрит на озеро.

Интересно, каково ей снова быть здесь? У нас с Амелией воспоминания о поездках на озеро со временем притупились. Когда родители купили дом в Порт-Хэвене, мне было двенадцать, а Амелии – десять. Все, что было до этого, постепенно забывалось. Отчасти потому, что в детстве все казалось иным, а еще потому, что в более взрослом возрасте я слишком отчаянно хваталась за прошлое.

Будь я храбрее, спросила бы, что мама чувствует. Однако бесстрашна я с кем угодно, только не с ней. Мы никогда не были близки, а время лишь сильнее развело нас порознь.

– Прости меня, Харпер.

У меня снова падает челюсть. Мама смотрит на меня, я быстро беру себя в руки и закрываю рот. Чтобы мама хоть раз перед кем-то извинялась? Не могу вспомнить ни единого случая.

– Мне не следовало так говорить с тобой в доме, – продолжает она.

Мама не объясняет, о каком доме и разговоре речь, но я понимаю и так. Их с Саймоном роскошный особняк всего в паре улиц от дома, где я выросла, был свидетелем не одной нашей ссоры. Однако сейчас мама говорит о доме в Порт-Хэвене, о прошлых выходных, когда она приехала после того, как мы с Дрю напились на крыльце.

– Все нормально, – бормочу я, не зная, что еще сказать.

– Ваш отец хотел бы, чтобы дом унаследовали дочери. Твое пребывание в нем нельзя назвать незаконным. И в принципе… – Мама тяжело сглатывает. – Надо обсудить, как быть с имуществом. Теперь, когда Амелия выходит замуж, вы с ней можете…

– Мне не нужен этот дом.

Мама грустнеет; печаль застилает ее лицо, словно медленно опускающаяся вуаль. Меня это изумляет… и заставляет задуматься: может, раньше я не замечала в ней этого чувства? Не хотела замечать, как сказала Амелия.

– Он хотел, чтобы дом достался тебе.

– Тогда ему стоило подумать об этом раньше.

– Харпер, он не думал. – Мама качает головой, прокашливается, поправляет идеально уложенную прическу. Пытается скрыть искренние эмоции, каких я не видела у нее уже давно. – Я лишь хотела убедиться, что ты в порядке. Сегодня ведь день Амелии.

– Я в порядке.

Я не лгу. Ссоры с матерью – что об стенку горох. Почти все ее слова от меня словно отскакивают. Как, например, эта фраза об Амелии – намек на то, что перемирие со мной это лишь снисхождение ради моей сестры, – почти не делает мне больно.

В другой раз я бы просто ушла, но сейчас внимательно смотрю на маму. Глаза у нее бегают. Она явно нервничает. Я невольно задумываюсь: стоит ли присмотреться не к произнесенным ею словам, а к тому, что за ними стоит? Я ведь и сама знаю, насколько легче придумать отговорку, чем сказать правду.

Пожалуй, есть крошечный шанс, что у нас с мамой не так мало общего, как я думала.

– Тебе стоит переодеться, – бросает мама. – Скоро придет фотограф.

– Хорошо, – киваю я, а затем спускаюсь по ступенькам крыльца и иду по тропинке.