И тут я впервые ощущаю подобное в обычной жизни. Я понимаю, что вокруг происходит многое: смеются люди, играет музыка, светятся экраны телефонов. Однако все мое внимание сосредоточено на Харпер.

Я позволяю себе расслабиться, раствориться в этом ощущении. Забираюсь ладонью под разрез, который идет по подолу Харпер, – под моими пальцами голая кожа ее лодыжки, и я веду рукой вверх. Чувствую, как девушка замирает, сбивается ее дыхание, но лица не вижу. Смотрю вперед, на заходящее солнце, будто не замечая ее реакции. Однако Харпер знает, что я притворяюсь, – единственная из присутствующих, поскольку чувствует мою эрекцию. Кроме меня, никто не видит, как быстро дергается пульс на ее шее, не ощущает жар между ее ног – я замечаю его, когда ладонь, скрываемая платьем, поднимается совсем уж высоко.

Для нас это – личный, тайный момент среди всеобщего ажиотажа.

Я опускаю взгляд – и в тот же момент поднимает голову и Харпер. Ее щеки постепенно заливаются румянцем, и картина эта более прекрасна, чем закат над озером…

Мы уже почти вернулись в тент – и тут у меня звонит телефон. Тех, кто знает этот номер, немного, а тех, кто может набрать его ночью в субботу, – еще меньше. Я вытаскиваю телефон из кармана, смотрю на экран… и стоит мне увидеть это слово, как в животе все сворачивается.

– Я отвечу – звонок важный, – говорю я топающему рядом Джареду. Харпер ушла вперед с Амелией и другими подружками невесты.

Джаред кивает и присоединяется к остальной компании. Я же разворачиваюсь и бреду обратно к озеру, а затем отвечаю:

– Мам?

– Боже мой, Дрю, ты где? На концерте?

– Да просто на тусовке.

Если я скажу маме, что я на свадьбе Амелии, последует куча вопросов. В том числе о том, почему я туда поехал, – а я толком и не знаю, что ответить.

– Какой?

– Мам, ты чего звонишь в одиннадцать ночи? Вы же с папой в десять ложитесь.

На том конце линии повисает пауза. Сердце у меня подскакивает.

– Мам?

– Дрю, с ним все нормально. После ужина ему стало плоховато, поэтому я отвезла его в больницу. Сейчас проводят диагностику. Пока все в порядке. Просто лучше на всякий случай положить его в стационар.

– Вы что, в гребаной больнице?!

Я сжимаю рукой волосы. Сердце отдается в ушах.

В мыслях – лишь прошлый раз, когда мама звонила с подобными новостями. Она пыталась смягчить удар фразами вроде «повезло», «замечательное качество лечения», «идет на поправку» – а на деле после инсульта папа не справлялся даже с простыми действиями. Получаться у него стало только недавно.

– Эндрю, следи за выражениями.

– Прости, – выдыхаю я. – Я просто… просто переживаю. Пожалуйста, не скрывай такое от меня.

– Не хотела говорить, пока не выяснили точный диагноз. Дрю, ты бы все равно ничего не смог сделать.

– Я мог побыть рядом, мам.

– Я вот сейчас тебе рассказываю, – с легкой дрожью в голосе говорит мама.

Я тяжело выдыхаю. Какой же я подонок! Сейчас только еще больше нервировать маму не хватает.

– Хорошо. Утром сразу поеду к вам.

Из маминого голоса тут же исчезает беспомощность.

– Дрю, милый, до твоего сезона в Сиэтле осталось всего ничего. Лучше отдохни…

– Утром приеду к вам, – повторяю я.

Она вздыхает, но решает со мной не спорить:

– Хорошо. Люблю тебя, сыночек.

– И я тебя люблю, мам. И папе это передай, ладно?

– Конечно!

– Спасибо. Пока.

– Пока, сыночек.

Мама кладет трубку. Я останавливаюсь у берега и опускаю ладонь с телефоном, слегка раскачивая ею. Смотрю на темную гладь озера: меня так и распирает сделать что-нибудь безрассудное, например швырнуть телефон в воду.

Эта неделя выдалась лучшей за долгое время. Я не хотел, чтобы она заканчивалась, почти с того момента, как приехал. Быть у озера прекрасно, но я знаю: все дело в Харпер. Я впервые не мечтаю вернуться в Сиэтл и начать готовиться к сезону. Мне хочется провести с ней больше времени. Поговорить после свадьбы, объяснить, что Кэт для меня ничего не значит. Что всего за несколько дней Харпер проникла в мое сердце больше, чем любая другая девушка за всю мою жизнь.

Теперь же я понятия не имею, что будет дальше. Мама очень выборочно сообщает мне о состоянии здоровья папы – и то не всегда. Конечно, я прекрасно знаю, что побуждения у нее самые лучшие. Она из родительской заботы пытается оградить меня от всего страшного в этом мире. Однако в итоге я только больше переживаю: насколько ужасной может оказаться правда?

Я думал, что до возвращения в Сиэтл у меня останется еще немного времени. Я не предполагал, что проведу его с Харпер, – однако мог ей это предложить, как своего рода доказательство искренности моих чувств перед разлукой. Теперь же я с большой вероятностью проведу остаток лета в Бостоне. И пусть неделя и выдалась замечательной, опыт прошлых отношений ясно дал мне понять: девушки не любят парней, которые видятся с ними раз в сто лет.

Харпер, судя по всему, жизнью довольна: у нее есть квартира, лучшая подруга – соседка, книга, о которой она никому не рассказывает. Я уж точно не хочу заканчивать наш роман на неловкой ноте. Даже если Харпер захочет продолжить… все вот это, шанс, что мы выдержим недели или даже месяцы разлуки, крайне мал.