Паскаль посмотрел на часы — клиентка опаздывала уже на четверть часа, чего она никогда себе не позволяла, и набрал её номер:

— Добрый день, бону Бибидавлат. При всём уважении, хочу напомнить, что на сегодня у нас назначена встреча…

— Паскаль, ты ничего не знаешь? — изумилась появившаяся в мониторе коммуникатора женщина.

— Что именно мне следовало знать, бону? — вежливо поинтересовался Паскаль.

— Город окружают военные!

Несколько мгновений фрикмейстер размышлял над услышанным, после чего осведомился:

— Россия объявила Москве войну?

— Паскаль, это не смешно, — отрезала женщина. — Никакой войны нет, но все только об этом и говорят.

Мы собираемся уезжать.

— Откуда вы знаете про военных? — совсем другим тоном поинтересовался фрикмейстер.

— Забыл, с кем говоришь? Мой драгоценный супруг работает в правительстве.

— Простите, бону, я должен был сообразить.

— Но даже им ничего не объяснили! Эти проклятые военные и сотрудники безопасности ведут себя, как им вздумается, и ни о чём никому не рассказывают. Так вот, Москву окружают со всех сторон, но никто не знает, что происходит. Ты слышал, что отменили поезда и самолёты?

— К сожалению, эта информация прошла мимо меня, — признался Паскаль.

— Отменены все международные и междугородние рейсы. — Бону Бибидавлат перешла на трагический шёпот. — Заявляется, что это в связи с террористической угрозой, что готовится атака на транспортную инфраструктуру, но мой драгоценный муж в это не верит. Но что происходит, он не знает, поэтому мы уезжаем. Перенеси встречу на более спокойное время.

Бону Бибидавлат отключилась, а Паскаль не стал ей говорить, что в соседнем «окне» его настенного коммуникатора шёл репортаж с окраин Москвы, рассказывающий, судя по картинке, потому что звук был отключён, о гигантских и совершенно глухих «пробках», появившихся на всех вылетных магистралях, перекрытых всё теми же, проклинаемыми женой члена правительства, военными.

Город заблокирован.

Это казалось невозможным, но происходило в прямом эфире: огромный мегаполис постепенно превращался в кастрюлю с намертво привинченной крышкой.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — пробормотал Паскаль, затем проверил автоматически обновляющийся календарь, убедился, что все сегодняшние клиенты отказались от визитов, и закрыл биотерминал: опустил металлические жалюзи на витрину, заблокировал дверь и включил сигнализацию. Хотя не был уверен, что случись что, на вызов приедет тревожная группа.

«Россия не объявляла городу войну, город объявит её себе сам…»

Зашёл в подсобное помещение, нажал на скрытую кнопку — задняя стенка отъехала влево, открыв уходящую вниз лестницу, и Паскаль спустился по ней в небольшой рабочий зал, заполненный самым мощным и современным оборудованием, предназначенным для исследований высокого порядка. Как сказал бы Уваров: «Зал, оснащённый лет на двадцать или двадцать пять без права условно-досрочного». Причём оборудование не простаивало, а работало, выполняя заданную Паскалем задачу. Но работало, судя по всему, не с той интенсивностью, на которую рассчитывал фрикмейстер. Подойдя к рабочему столу, он вывел на экран монитора текущие данные, вздохнул, постоял, покачиваясь с пятки на мысок, после чего вытащил из кармана коммуникатор и набрал сообщение: «Уверен, что получится, но мне нужно ещё полтора-два часа».

— Никогда не видел, как вампиры занимаются любовью? — искренне удивился Уваров.

— Никогда, — подтвердил Соломон. — Наблюдать — это не моё.

— Я имел в виду — никогда не был с вампирессой? — уточнил Иван.

— Зачем?

— Хотя бы из интереса.

— Хм… — Терри потёр рукой подбородок и неожиданно спросил: — Ты из интереса?

Но смутить напарника Соломону не удалось: Уваров отвечал на этот вопрос не раз и не два.

— С Бесс — нет. В первый раз, когда не с Бесс — да, из интереса.

— И как?

— Не могу сказать, что остался полностью удовлетворён. — Иван пошевелил пальцами. — Есть в сексе с вампирессами нечто задорное, но не для меня.

— Как ты интересно выразился: задорное.

— Не знаю, как объяснить, — признался Уваров.

— Грубо?

— Только в том случае, если партнёр или партнёрша согласны на грубость и жёсткость, ведь некоторых это заводит. Если партнёр против, то мало какой вампир станет вести себя так, как ему действительно хочется, потому что полиция охотно принимает на них заявления.

— А как доказать?

— Доппель докажет.

— Да, точно. — Соломон поразмыслил над ответом Ивана. — Хорошо, если не грубо, то как? Кроваво.

— Пожалуй, это лучшее определение, — согласился Уваров. — Тем, кто постоянно проводит время с вампирами, нравится, что рот партнёра выпачкан кровью.

Это часть… близости.

— Тебе не понравилось, — понял Терри.

— Ага.

— Болезненно?

— Совсем нет. — Ехать оставалось минут десять, поэтому Иван решил ответить подробно: — Превратить человека в полноценную модель вампира довольно сложно, это работа для опытного фрикмейстера, поскольку организм подвергается существенной перестройке. Во-первых, внешние проявления — знаменитые клыки. Они, знаешь ли, не очень удобны в повседневной жизни, поэтому их делают выдвижными, не полностью, конечно, но тем не менее. А кончики у них должны быть идеально тонкими, чтобы проколоть артерию, но так, чтобы не сильно её повредить и организм жертвы легко справился с проколом. А чтобы жертва не корчилась от боли, в клыки вживляют железы, вырабатывающие лёгкий наркотик. В общем, поверь: это ювелирная работа.