— Чьё?

— И почему ты ни разу не упомянул дарвинистов? На мой взгляд, они в таких делах главные подозреваемые.

— Когда ты с ней говорил? — резким тоном уточнил Терри.

— Три минуты назад, — ответил Уваров.

— И?

— Пока всё в порядке. Ждёт нас.

— У неё есть оружие?

— Пистолет.

— Она умеет с ним обращаться?

Вопрос вызвал заминку.

— Айвен?

— Обращаться умеет, я сам учил, однако… Бесс жёсткая, но больше в общении. Может поставить человека на место одним только голосом, но она… — Уваров вздохнул. — Она не убийца.

— Надеюсь, ей не придётся ею стать, — очень серьёзно ответил Соломон. — Мы успеем.

— Я знаю.

Половину ряда на перекрёстке перегораживал стоящий наискосок мобиль. Дверца открыта, рядом лежит человек, мужчина или женщина, непонятно, но ясно одно — мёртвый. Среагировать на внезапно появившееся препятствие Уваров не успел, а просто сбил машину с дороги таранным бампером. Их, конечно, тряхнуло, но бюджетный мобиль был не тем препятствием, которое способно остановить разогнавшийся бронированный внедорожник.

— Теперь доволен, что мы поехали на моей машине?

— Обсудим позже.

— Не хочешь признавать очевидного?

— Не хочу отвлекаться.

От бешеной гонки по московским улицам, опустевшим, но не пустынным. Добрые горожане поспешили выполнить указания властей и заперлись в домах, но на улицы вышли те, кого страх привёл в бешенство. Или в отчаяние. Те, кто не смог отделаться от мысли, что сегодняшний день может стать последним в их жизни. Что генофлекс, который продлевал молодость, дарил здоровье, время и позволял менять себя… теперь способен их убить. Не он, а вирус, но это никого не волновало, потому что причиной смерти был генофлекс. Он предал. Теперь он мог отнять всё, что дал.

Страх. Отчаяние. Ярость.

Те, кто не смог с ними совладать, вышли на улицы. Крушить всё вокруг. Выплёскивать ярость на тех, кто подвернётся. Но в первую очередь на тех, кто, по их мнению, был виноват в случившемся. Не создатели вируса — о них никто не думал. Ярость погромщиков обратилась на вампиров, но обратилась не просто так — её умело подогрели те, кто хотел, чтобы по Москве гулял не только вирус, но и огонь. В Сети появилась информация о том, что Мирам была вампирессой и заразилась через кровь, что вирус появился из-за вампирских «развлечений», а потом мутировал и стал атаковать обычных людей.

История была шита белыми нитками, но подали её настолько профессионально, что никто не задумывался о нестыковках. Да и кому интересны нестыковки, если виноватые найдены?

— Вирус появился из-за их противоестественной тяги к человеческой крови! Вампиры принесли в наши дома большую беду!

И когда пришло первое сообщение о нападении на одно из вампирских логов, Терри хмыкнул:

— Неожиданно. Хотя… пожалуй, объяснимо.

А Уваров выдохнул:

— Бесс.

— Что не так? — не понял Терри.

— Она вампиресса.

И Соломон подобрался:

— Где она?

— Сидит в моей квартире.

— Соседи знают, что она вампиресса?

— Да.

— Поехали. — У него даже мысли не возникло, что они могут не поехать. У него даже мысли не возникло, что напарник может отправиться спасать любимую один.

— Спасибо, — пробормотал Иван.

— Заткнись.

И теперь они мчались через охваченный огнём и вирусом город на тяжёлом внедорожнике.

Дома стояли недалеко друг от друга, и Бесс отчётливо видела вышедшего на балкон мужчину даже из глубины комнаты — по понятным причинам вампиресса старалась как можно реже подходить к окнам. Но шторы не задёргивала, чтобы не привлекать внимания, оставила только тюль. И сквозь него она увидела на балконе мужчину. Крупного, высокого, мощного, с окладистой чёрной бородой и, как все в этом мире — неопределённого возраста, от двадцати до ста, а может быть, и старше. Бесс видела его отчётливо, а он её — нет, не мог разглядеть через расстояние и тюль. А скорее всего, просто ему было не до того, не до разглядывания соседских окон. Мужчина посмотрел выше крыш старых домов, несколько мгновений не сводил взгляд с колокольни, что виднелась на востоке, потом вздохнул и поднял руки. Не вверх, а перед собой, чтобы посмотреть на них, но не с ужасом, а с грустью. С ужасом смотрела Бесс, потому что знала, что видит сосед на своих руках. А умирающий мужчина смотрел с грустью. Даже не кричал, хотя ему было больно. Смотрел. А затем перевалился через перила и полетел вниз, на камни старого двора. Мёртвый. Разломанный вирусом, которому ещё не придумали названия, который непонятно где бродит и как долго сидит в организме, прежде чем убить. Вирусом, о котором никто ничего не знает, и вся Москва увлечена игрой в «русскую рулетку» с неизвестным количеством патронов и непрерывно щёлкающим курком. «Да или нет?» Щёлк. «Да или нет?» Щёлк.

И все смотрят на руки. «Есть ли вирус во мне?» Щёлк.

А о чём ещё можно думать сейчас? Когда пройдёт время, хотя бы несколько часов, за которые ты не умрёшь, когда ты убедишься, что предназначенная для тебя камора оказалась пустой, тогда ты перестанешь думать о том, есть ли в тебе вирус, и начнёшь делать всё, чтобы он не появился. А сейчас ты то и дело смотришь на свои руки, потому что в голове пульсирует одна-единственная мысль: «Да или нет?»

А со двора доносится крик. Пронзительный. Отчётливо слышный, несмотря на то, что стеклопакет неохотно пропускает звуки. Бесс подходит ближе и вздрагивает, видя вооружённых мужчин. Нет, не полиция. Не гвардейцы. Не военные. Не поймёшь кто. На ком-то из них медицинские комбинезоны, на ком-то — нет. Но все в респираторах. То ли обезумевшие граждане, то ли бандиты… Через мгновение пришёл ответ — бандиты. Но не потому, что они обрызгали тело умершего мужчины горючей жидкостью и подожгли, а потому что истошный крик повторился, а мужчины рассмеялись. Из соседнего подъезда выбежала полуодетая женщина, и один из мужчин сумел поймать её в охапку. И под гогот приятелей уложил несчастную на капот припаркованного во дворе мобиля.