– Она давала вам советы по поводу детей?

– Какой из нее советчик? – Взгляд Дональда на мгновение остекленел, но мужчина взял себя в руки, вздохнул и продолжил: – Она удивительно деликатна. Защищала их, когда я считал, что давно пора поговорить с обоими и объяснить, что дальше так продолжаться не может.

– А вы?

– А я не слушал. Зря не слушал. Видимо, не обязательно быть матерью, чтобы хорошо разбираться в проблеме отцов и детей. Мне кажется, она понимала, о чем мне говорила. Она затащила меня на концерт, чтобы я увидел Тео в образе Авироны и понял, почему дочь решила переметнуться. Проблема в том, доктор, что я не понял. Все, что увидел, – это то, как обезумевшая толпа пожирает ее глазами, а она и рада.

– Что вы чувствуете сейчас? – Беседу нужно было заканчивать. Дональд говорил разумно и откровенно, но что-то не давало ей покоя. Нужен еще один сеанс, но сначала стоит подумать, посоветоваться с Марком.

Возможно, она видит то, чего просто нет, потому что отчаянно хочет помочь следствию и прервать цепочку случайностей. Но что именно она видит?

– Хочу обнять Тео. И Эллу. Мне больно. И стыдно.

Он зажмурился. Аурелия помолчала. Задала еще несколько пространных вопросов, вывела мужчину из транса и позвала медсестру, чтобы ему дали снотворное. Рихтер уснул, а Аурелия осталась наедине со своими мыслями.

Несмотря на то, что Марк Карлин занимался серийными убийцами уже двадцать лет, каждое дело становилось особенным, когда-то более личным, когда-то более запутанным. После смерти сына он научился абстрагироваться от происходящего, не пропускать материалы дела через себя.

Но сейчас чувствовал, что тщательно выстроенный фундамент дает трещину. Он никогда не относил себя к маньякам контроля, но ощущение полной беспомощности перед странной волей постороннего человека оставалось неприятным. Он не разделял мнение, которое проскользнуло в группе, – мол, преступник не один, это организованная группировка. Марк четко видел, что во главе стоит один человек. Его воля прослеживалась во всем.

Карлин вполне смог бы описать его психологический профиль, только вот круг подозреваемых это не сузит. Главный навык, который удалось приобрести за двадцать лет службы в полиции, сводился к тому, что, оказываясь в тупике, Марк умел отключаться от расследования. Он заставлял себя концентрироваться на простых вещах, погружаясь даже в незначимые моменты, как будто от них зависела жизнь, перенаправляя психическую энергию на другое. Как сейчас, например, просьба Грина оставаться близ Рихтер дала возможность разгрузить голову. Выбросить оттуда Кукловода хотя бы на несколько минут.

Теодора лежала на больничной койке, опираясь спиной на пирамидку из подушек, и читала. То, каким тоном Аксель говорил с Марком, могло свидетельствовать только об одном: он узнал что-то такое, что заставляло его считать, что угроза может исходить от каждого. Если бы на месте Грина был любой другой, Карлин бы посмеялся, и только. Но сейчас он чувствовал постепенно нарастающие напряжение и страх. Страх за Аурелию, которая в эти минуты осталась наедине с Рихтером. Страх за семью Туттонов, которые гарантированно находились в перекрестье прицела неизвестного мстителя, чей путь сопровождали бесконечные трупы и боль. Пожалуй, единственным, за кого Марк не испытывал тревоги, был он сам. Карлин уже отбоялся. Теперь его чувства распространялись на других.

Тео подняла глаза. В свои тридцать с небольшим она была очаровательно свежа и одновременно ощущалась цельно. Не каждый взрослый человек способен на принятие череды серьезных решений, а она, как кажется, вполне справилась с поставленной жизнью задачей. По крайней мере, то, что он о ней знал, подтверждало эту гипотезу. И сейчас в потемневшей синеве ее глаз Карлин видел отблески былой бизнес-вумен, жесткой рукой ведущей свои бизнесы к расцвету. А еще – нежную и хрупкую женщину. Ждал ли он от нее покорности? Конечно нет. Но Грина она послушала. И дала слово дождаться агента в больнице, хотя многие на ее месте бы подняли на смех предупреждение.

Рихтер молчала, и Марк поймал себя на мысли, что ему непросто находиться рядом с ней. Ее внимательный взгляд будто спрашивал, вытаскивая на свет закрытые ото всех чувства, обнажая душу. Такой способностью обладала его жена, и он не ожидал встретить подобное в другой женщине.

– Может быть, вы готовы рассказать о произошедшем еще раз?

Лучший способ вывести собственное нутро из-под удара – натянуть личину профессионала.

– Про то, как нашла отца болтающимся в петле? – с легким смешком спросила Теодора.

Лекарства действовали.

– Про то, что было на концерте. Про то, что чувствуете.

Она помрачнела.

– Был концерт.

– Мы оба знаем, что это не просто концерт.

– Доктор Карлин, кажется, вы не мой психотерапевт.

Она произнесла это с улыбкой, но Марк физически ощутил выставленную границу. Ну конечно, он не ее психотерапевт. Он вообще никого не вел уже много лет, с головой нырнув в профайлинг.

Но лезть в чужую душу безопаснее, чем ковыряться в своей. И поэтому Карлин продолжил с некоторой неуклюжестью, не свойственной ему и в худшие времена.