После ужина разожгли костёр и уселись вокруг него с кружками чая. Это было самое мирное время суток. Время отдыха, разговоров, воспоминаний. Время, когда даже непримиримые враги становились единомышленниками и сообщниками.

– А как ты сам сюда попал? – спросила Саша Рому.

Он усмехнулся, почесал бороду и начал рассказывать.

– Мой отец был рьяным космодранцем. Так называли тех, кто состоял в комплексной самодеятельной экспедиции – общественной организации, которая объединила множество людей, учёных, студентов, аспирантов из разных сибирских городов. Они таскались сюда, как иные на Чёрное море: каждое лето, вместо отпуска. Когда я подрос, понял, что отец сбегал в тайгу не для того, чтобы найти Тунгусский метеорит, а чтобы оказаться подальше от жены и детей. Моя мама, скажем так, весьма властная женщина. Кроме того, у меня две сестры и один брат. В общем, сложно быть отцом такого семейства.

Он приезжал из тайги совершенно другим. Заросшим, пропахшим потом и лесом, загадочным, как капитан дальнего плавания. И первые дни запойно рассказывал про всё, что видел и пережил. Его было не переслушать. Он даже на мать не обращал внимания, хотя она бесилась и пыталась заткнуть ему рот. И я, дурак, повёлся на таёжную псевдоромантику. После окончания института устроился на работу в заповедник. Так до сих пор и сижу тут. Среди прочего в моих обязанностях – сопровождать туристов и следить, чтобы вы делов не наделали.

– Не скучно тебе?

– Скучать не приходится. Хоть летом, хоть зимой. Но зимой, бывает, выть охота. Морозы за сорок, день короткий, но работу никто не отменял. Патрулирование территории, работа с фотоловушками. Где-то на снегоходах, а где-то и пешком. По пояс в снегу, ползком. Иногда думаешь: замёрзнешь насмерть в этой ледяной бесконечности и что? Кому это нужно? Кто вспомнит о тебе? – Рома печально вздохнул, глотнул чая и продолжил: – Вот была бы рядом женщина. Надёжная, красивая, ласковая. Я бы хоть знал, ради кого тружусь. Только где ж такую найти?

Он искоса взглянул на Сашу.

– Не отчаивайся. Бывает, люди и в городе с миллионным населением одиноки, а бывает, и в тайге находится родной человек, – полушутя, полусерьёзно ответила она, сделав вид, что не понимает намёка.

Рома снова вздохнул.

– А ты случайно не местная?

– Я… – Саша отчего-то растерялась. – Жила в Красноярске. Потом переехала в Новосибирск. Но мой отец, он местный. Только не знает, кто его родители. Вырос в детском доме. Одно точно – и в нём, и во мне течёт кровь эвенков.

– Значит, ты приехала не зря. Услышала зов предков.

– В детстве меня дразнили узкоглазой. И чукчей. – Саша заметила, как Миша напрягся и впился в неё взглядом. Она не рассказывала об этом никому, даже отцу. – Я перешла в новую школу, и однажды одноклассники подкараулили меня после уроков, затащили за гаражи и начали… издеваться. Толкали. Смеялись. Плевались. Самое ужасно, что там был один мальчик, который мне нравился. Я ему давала Кинга читать, из дома приносила. А он… громче всех смеялся. Но я вырвалась и убежала. Дома сказала, что запнулась и упала. Так что да, пусть будет зов предков, хоть это и звучит слишком пафосно. Пришло время понять, кто я такая и чего стою.

Она не знала, почему вспомнила об этом сейчас и уж тем более почему решила поделиться самым постыдным и болезненным воспоминанием из детства. Возможно, здесь и сейчас у неё появилась возможность всё исправить. Перестать стыдиться разреза своих глаз и формы лица.

Костёр резко щёлкнул, выпустив в ночное небо мощный сноп искр.

Саша подняла голову. Среди замерших верхушек сосен влажно поблёскивало гаснущее небо. Ещё немного, и она увидит сотни звёзд. Как тогда, в чуме.

30 июня 2015. Гора Фаррингтон. Сусловская воронка

Ночью зарядил дождь. Сквозь сон Саша слышала, как он мелкой частой дробью стучит по палатке, и этот звук наполнил её сонный мозг чувством безотчётной тревоги. Она знала, что ей ничего не грозит, но тонкий полог укрытия вмиг показался ненадёжным, а последствия дождя катастрофическими. То засыпая, то выныривая из сна, Саша ловила обрывки неспокойных мыслей. Что, если палатка промокнет? Что, если они не смогут двигаться вперёд по непролазной грязи? Что, если дождь не прекратится, и они застрянут тут? Скоро начало казаться, что палатка, подмытая ливнем, ползёт куда-то в чащу.

Очнувшись в очередной раз, она поняла, что наступило утро, и вокруг совершенно тихо. Выбравшись из сырого, чуть тёплого спальника и выглянув наружу, Саша увидела сонный лес. Всё вокруг замерло в ожидании солнца и ветра, чтобы отряхнуться, обсохнуть, взбодриться. Но сейчас даже птицы не пели. Стояла вязкая влажная тишина. Пахло так, что Саше захотелось открыть рот и жадно лакать воздух, как кошка жирное молоко.

Стоило ей вылезти из палатки, как зашуршали Миша и Рома. Одновременно вывалившись наружу, они были одинаково заспанными, но совершенно непохожими друг на друга. Миша, молча и ни на кого не глядя, ушёл умываться. По его виду можно было решить, что он ненавидит всех и всё вокруг. Рома же пожелал Саше доброго утра, не спеша потягивался и не переставал улыбаться.