– Вы что-то вспомнили? – быстро спросил он, боясь спугнуть удачу.

За спиной ахнула, почуяв особенность момента, медсестра. Свинцовой тяжестью повисло молчание.

– Что именно вы хотите знать, Пётр Иванович? – нарушила тишину Ксения Павловна.

– Да хоть что. Всё, что вы можете рассказать.

– Несколько лет назад у нас протекла крыша, архив пострадал. Карточки тех лет не сохранились. Вряд ли я смогу вам чем-то помочь.

– Но вы же что-то вспомнили! Я уверен. Пожалуйста, любая информация…

Она полностью овладела собой и, кажется, начала сердиться. Лишь бы не выставила за дверь.

– В то время советская власть только начала наводить порядок в сфере деторождения и поддержки матерей. Но уже к концу двадцатых годов значительно увеличилось количество больниц, фельдшерских пунктов. Большая часть женского населения была охвачена врачебной помощью, налажена профилактика, вакцинация. – Она говорила, словно читала агитку. – И всё-таки ситуация во многом была неблагополучная. Приток женщин из сёл, деревень, в том числе из кочующих народностей, женщин необразованных, незнакомых с достижениями советской медицины, часто без мужей, с запущенными заболеваниями, давал большую нагрузку на нас: медсестёр и врачей. Мы принимали роды, лечили, кормили и поили их, выхаживали… Не требуя ни благодарности, ничего… Персонала не хватало, не было белья, одеял… Мы держались из последних сил. Но некоторые женщины, которым не с чем было сравнить, считали, что здесь лучше, и просто-напросто оставляли своих отпрысков на попечение… системы. Те, кто был не устроен, кому негде жить, не на кого рассчитывать… проявляли слабость. Некоторые сбегали.

Петя не мог понять, к чему она клонит. Ксения Павловна словно оправдывалась и нападала одновременно.

– Ваша мама наверняка пришла сюда откуда-то из тайги. Одна из этих… эвенков, тунгусов. Нищая, неграмотная, одинокая. Она думала, что найдёт в городе счастье, поддержку, но, как и сотни других, была перемолота в фарш в этой чудовищной мясорубке.

В её словах зазвучала горькая искренность.

– Откуда? Откуда из тайги? Пожалуйста, скажите!

– Я ничего не знаю о вас или ваших родителях, – не обращая внимания на его отчаяние, жёстко ответила она. – И проверить нельзя. Я уже сказала… Но могу с уверенностью предположить. Ваша несчастная мать приехала на перекладных откуда-нибудь из Ванавары, желая лучшей жизни. Но хлебнула горя. Оставила вас в больнице в надежде, что государство обеспечит вам пропитание, уход, образование. А ваш отец был мерзавцем. Возможно, из бывших барчуков. Воспользовался вашей матерью и бросил. Вы молоды и жаждете правды. Но вы её не найдёте. Идите отсюда. Живите. Пока можете.

– Ванавара… – прошептал Петя. – Ванавара. Вы правда больше ничего не знаете?

– Я помню одну женщину… Точнее не её саму, а тот факт, что она бросила своего новорождённого ребёнка, украла одежду, разбила ночью окно и выпрыгнула, чуть не заморозив товарок по палате. Как раз в феврале двадцать восьмого. Но были и другие. Раньше, позже… – Ксения Павловна смотрела не на него, а куда-то в пространство.

– А что стало с её ребёнком?

– До свидания, молодой человек. Больше мне нечего рассказать. – Она резко очнулась, вперила в него злобный взгляд и указала на дверь. Её рука мелко дрожала.

– Понял, спасибо. – Петя подскочил, не в силах больше терпеть напряжение, нарастающее в груди.

Скомкано поблагодарив медсестру в веснушках, он как пьяный вывалился из кабинета и рванул наугад. Лишь бы поскорее оказаться на свежем воздухе.

30 июня 2015 года. Заимка Кулика

Когда после ужина все собрались у костра на заимке, в воздухе разлилась напряжённость. Миша не нашёл дрон и вернулся ни с чем, но нарушил запрет Ромы, и тот разозлился, грозил свернуть поход и тут же отправиться в обратный путь. И только Саша, тоже раздраженная и напуганная, сумела кое-как успокоить одного, подбодрить другого и немного разрядить обстановку.

– Пожалуйста, сегодня такой день! Давайте не будем устраивать разборки. Рома, я обещаю, что больше мы не нарушим ни единого правила. – Саша мягко погладила его по руке и посмотрела в глаза. Она знала, что умеет особым образом воздействовать на мужчин. Нужно только говорить тихим, ласкающим голосом и создать тактильный контакт.

– Ну что ж, ты права, ведь сегодня как-никак годовщина, – откликнулся Рома, подмигнул ей и снова повернулся к костру.

В его руке оказалась бутылка из тёмного стекла. Он церемонно выдернул пробку, сделал жадный вдох ноздрями и начал говорить.

– Ровно сто семь лет назад вон там над лесом пролетело и бахнуло что-то очень яркое. Да так сильно, что сожгло и повалило деревья на площади две тысячи квадратных километров. Что это было, никто до сих пор не знает. Но люди продолжают приходить сюда и искать, искать, искать… Предлагаю выпить за неразгаданную тайну. Тайну века! – Рома разлил по кружкам коньяк, передал Саше и Мише.

Она замотала головой.

– Я не пью.

– Что, совсем?

– Совсем.

– Даже по такому поводу? Ведь ты приехала сюда…

– Даже по такому поводу, – решительно перебила она его.

На лице Ромы отразилось жестокое разочарование. Он нехотя передал кружку Мише. Тот не стал отказываться и, переводя взгляд с Саши на Рому и обратно, сделал неприлично большой глоток. А потом ещё один.

– А сам-то ты как считаешь, что здесь произошло? – Его голос прорезал ночной воздух, как нож желе.

Рома хмыкнул и тоже выпил. Его кадык дёрнулся. Губы заблестели. Саше даже показалось, что она чувствует его древесно-пряный аромат и обжигающее тепло в горле, хотя уже много лет даже не нюхала алкоголя.