– Есть шанс! – Граф ринулся через зал. – Нам только дай бог до подвала добраться.

Из зала выскочили в широкий залитый тьмой коридор. Отовсюду неслись крики, звуки ударов и выстрелы. Бунтовщики, казалось, были повсюду, стремительно захватывая гибнущий особняк.

– Сюда. – Нальянов устремился к стене и затопал сапожищами по каменной лестнице вниз, в цокольный этаж. Рух поскользнулся, едва не упал и покалеченным зайчишкой запрыгал за ним. В затылок тяжело дышали и отдувались слуги. Какого хера он, интересно, творит?

Лестница кончилась, оборвавшись в длинной комнате с низким сводчатым потолком, заставленной ящиками, корзинами и пузатыми бочками. Пахло соленой рыбой и плесенью. Следующая комната оказалась винным погребом со стеллажами вдоль стен, с разложенными пыльными, затянутыми паутиной бутылками.

– Сотню лет собирали! – ни с того ни с сего охнул граф. – Дед еще начинал. Теперь все прахом пойдет. Дьявола сыть!

Рух машинально сцапал первую попавшуюся бутылку, выдернул пробку зубами и забулькал прямо на ходу, дергая кадыком. Вкуса не чувствовал – винишко, стоящее, наверное, целое состояние, пошло как простая вода.

Следующее помещение он уже узнал. Здесь горела парочка ламп и стояли десятка два добротно сколоченных нар. Сюда поселили деревенских из Нефедовки. Людишки все были здесь и испуганно жались к стене. На общем фоне выделялись только необычайно спокойная Серафима и Аленка, заслонившая мать с черенком от метлы наперевес. Войско мечты, мать его так.

– Как настроение? – нарочито весело пропел Бучила. – Не ждали меня?

– Ждали, как же не ждать? – откликнулась Серафима, немного смягчившись в лице. – Страх-то какой, говорят, бунташники нападение учинили.

– Штурмуют особняк, и хорошо получается, я вам скажу. Мое почтение. Они уже внутри, бодренько режут всех, кто под руку попадет. Но у нашего радушного хозяина имеется план чудесного спасения. Ну правда же, граф?

– Если опередим врага, то вполне! – подтвердил Нальянов. – У меня тут припрятан подземный ход на всякий непредвиденный случай. Но до него сначала надо добраться. Поспешим!

«Надо же, и ход подземный припрятан», – восхитился Бучила. Не граф, а золото золотое. И приказал деревенским:

– Так, кто помирать не спешит, бегом за мной и не отставать.

– А как же коровки? – простонал тощий бородатый мужик. Тихон или Феофан, дай Боженька памяти. Или Ерема. Да какая на хер разница?

– Ты дурачок, что ли, местный? – умилился Бучила. – Какие коровки? Забудь. От коровок твоих рожки да ножки остались уже. О семье подумай, полудурок малахольный. Руки в ноги и бегом, выкидыш коровий.

И ринулся следом за графом уже не оглядываясь. Пристроился ли сзади мужик и все остальные, его нисколько не волновало, такая катавасия пошла, нынче каждый сам за себя. Соседнее подземелье оказалось огромным дровяником, под самый потолок набитым березовыми поленьями. Здесь было очень сухо, от резкого пряного запаха бересты кругом пошла голова. В проходах между гигантских поленниц мог идти только один человек, так что колонна отступающих растянулась длиннющей змеей. Дальше цоколь превратился в затейливый лабиринт забитых рухлядью комнат, крохотных каморок непонятного назначения и расходящихся в разные стороны коридоров. Очередная лестница плавно увела вниз, в огромный темный подвал с кирпичными стенами, сочащимися влагой и холодом. Местами с потолка свисали длинные белесые корни. Под ногами то шуршали мелкие камни, то хлюпала жидкая грязь. Отблески масляных ламп отбрасывали причудливые жуткие тени.

– Далеко еще? – спросил Рух, догнав графа.

– Немножко осталось, – прохрипел Нальянов. Бег вымотал хоть и крепкого, но все ж старика. – И надо молиться, чтобы бунтовщики туда вперед нас не добрались. Как они двери взломали, ума не приложу. Невозможно было сие. Видать, правильно про них говорят – колдуны и дьяволу продались.

Они свернули за поворот и нос к носу столкнулись с бегущими навстречу людьми. Рух едва не пальнул с перепугу из единственного заряженного пистоля и сдержался только в последний момент, увидев приметные чепчики и кружевные передники. В узком проходе обнаружились две горничные и молодой чисто выбритый мужик в ливрее зелено-желтых графских цветов.

– Ваша милость! – всплеснула руками служанка лет двадцати с миловидным, усеянным веснушками лицом. – А мы уж не чаялись! Что творится, что творится…

– Убивают всех, еле спаслись! – заголосила вторая, постарше, со строгим иссохшим лицом, сжимая в одной руке еле теплившуюся лампадку, а вторую держа за спиной. – К тайному ходу бежим, да не знаем, где он. Спасайте, хозяин!

– Марфа, Настька, Трофим, – удивился Нальянов, – неужто живые? Как же я рад! Трофим, сукин сын, ты ведь в правом крыле дверь охранял, сумел, значит, утечь? Что там случилось? Хотя ладно, потом, все потом…

– А мы тебя, Мишенька, искали, – прошипела вдруг та, что постарше, и узкое некрасивое лицо стало хищным змеиным. Она швырнула лампадку Руху в лицо и резко рванулась навстречу, в пляшущем оранжевом свете мелькнула острая сталь. Граф странно всхлипнул и недоуменно посмотрел вниз. В животе у него торчал длинный нож.

– Марфа? – недоуменно выговорил Нальянов и саданул ей в отместку эфесом. Молодая бешеной кошкой сиганула на увернувшегося от лампадки Бучилу, размахивая широким и тяжелым тесаком для колки лучины, он и моргнуть не успел, как левое плечо обожгло. Сукин сын Трофим успел откуда-то вытащить нелепого вида самопал и принялся торопливо раздувать нехотя тлевший фитиль. Все это уложилось в мгновение, и тут же коридор взорвался криками, стонами, матом. Веснушчатая вновь занесла тесак, рожа перекосилась, растеряв всю миловидность.